— Посмотрим, — отвечал он.
Позвонил доктор и сказал, что Тереко стало хуже. Я тут же поехал в больницу. Врач говорил мне, что у Тереко развивается какая-то инфекция, которую пытаются побороть медикаментозно. Со скандалом, пустили меня к нему. Тереко лежал позеленевший. Нога опухла, из укуса волка сочился гной.
Тереко бредил. Он бормотал невнятное. Выхватывал лишь редкие слова: «волк, трактор, дом». Вдруг он позвал меня.
— Я здесь, — сказал я тихо.
А он продолжал шептать:
— Сашико, Сашико.
Не смог выдержать. Вышел из палаты. А в ушах все звучал его голос.
С каждым днем Тереко становилось все хуже. Врачи не знали, что делать. Я поселился в коридоре, напротив его палаты. Хорето не заставил себя ждать. Я сразу же встал перед дверью и сказал ему:
— Даже не пытайся.
Хорето сел на лавочку. Молча смотрел на меня.
— Ты жесток, Сашико, — говорил он.
— Нет. Жесток ты.
Вдруг Хорето резко встал и коснулся меня. Тело сразу же запылало жаром, голова пошла кругом. Меня затошнило. Я упал на пол. Тело исторгало разум. Перед глазами закружилась вереница красок и видений. И боль. Я ее чувствовал всем телом. Она разрывала каждую клеточку тела.
— Прекрати! — закричал я.
— Нет, — отвечал Хорето, — прочувствуй, какого Тереко. Чувствуй, как его тело разрывается от боли. Чувствуй, как он сходит с ума. Как страдает его душа.
Кое-как сел на лавочку. Откинул голову, закрыл глаза. Ловил сознание руками, но оно выскальзывало.
Мне становилось все хуже. Значит и Тереко становилось все хуже. Уже не мог выносить всю эту боль. Но все еще не пускал Хорето в его палату. Кричал со злостью, бросал в него все, что под руку попадется. Ноги не могли меня больше держать. Я упал. Подбежавшие врачи положили меня на кушетку и повезли.
— Оставьте меня! Нет! Он придет за ним! Заберет его! — кричал я. Вырывался из сильной хватки санитаров. Они привязали меня к кушетке. Вкололи успокоительное. Сквозь смыкающиеся веки я видел, как Хорето вошел в палату к Тереко.
На следующее утро боль исчезла. Меня навестил врач. Он сказал мне, что этой ночью Тереко умер. Я попросил выйти доктора. Проплакал весь день, а вечером ушел из больницы. Поехал в Сад. Там меня нашла бабуля Анита.
— Пройдемся, — предложила она мне.
Мы гуляли среди фонтанов. На нас падала холодная, кристально-чистая вода из фонтанов. Людей не было. Никого.
— Я не смог его спасти, — говорил бабуле Аните, — я пытался. Но... не смог.
— А нужно ли было ему твое спасение? — спросила она.
— Нужно.
— Не всегда жизнь, это лучший выход, мальчишка. В смерти есть плюсы. Она избавляет от боли и мучений. От горя и радости.
Я с ужасом смотрел в затуманенные глаза бабули.
— Не говори так. Нет ничего хуже смерти. Это конец. Завершение. Обесценивание жизни.
Бабуля Анита покачала головой.
— Никак ты не услышишь, что тебе говорит мир, — проговорила она. Замолчала и посмотрела на него, — без конца не может быть начала. Посмотри, какие сегодня красивые звезды. Знаешь, они тоже все когда-то умрут. И на их месте родятся новые звезды, — она призадумалась, — Знаешь, Сашико, даже такому небу мы обязаны смерти. Если бы небо не рождалось, если бы оно не стремилась к смерти, то небо над нашими головами светилось ярким светом всех звезд, которые были, есть и, может быть даже будут.
Я остановился. Выдохнул.
— Нет. Смерть – это неправильно. Я не хочу, чтобы кто-то умирал. Чтобы умирал я.
Развернулся и пошел.
В квартире завесил зеркало, потому что мне казалось, что оттуда на меня кто-то смотрит. Постелил себе на кухне. Поставил кастрюлю на огонь. Сел и стал дожидаться, когда закипит вода. Рядом присел Хорето.
— Ты смеешь ко мне приходить? — спросил я его.
— Я никуда не уходил, — отвечал он мне.
Закипела вода. Посолил, запустил варится капусту. Стоял и помешивал варево, лишь бы не видеть Хорето.
— Тереко просил передать тебе, что он зол на тебя, — сказал он.