Карфилиот улыбнулся: «Чего ты хочешь? Повсюду мятежи, набеги. Каждый считает своим долгом сопротивляться власти. Разве ты не предпочитаешь мир и покой?»
«Предпочитаю — в качестве абстрактного идеала».
«Мне нужна твоя помощь».
Меланкте удивленно рассмеялась: «У меня нет ни малейшего желания тебе помогать. Однажды я это сделала — и до сих пор жалею».
«Неужели? Моя благодарность должна была рассеять любые сомнения. В конце концов, мы с тобой одной крови».
Меланкте отвернулась к морской лазури: «Ты — это ты, а я — это я».
«Значит, ты мне не поможешь?»
«Могу дать тебе совет, если ты согласишься ему последовать».
«По меньшей мере я тебя выслушаю».
«Изменись — полностью и бесповоротно».
Карфилиот ответил вежливым вопросительным жестом: «С тем же успехом ты могла бы сказать „выверни себя наизнанку“».
«Именно так», — эти два слова Меланкте произнесла с фаталистической отчетливостью.
Карфилиот поморщился: «Ты настолько меня ненавидишь?»
Меланкте смерила его взглядом с головы до ног: «Иногда мне трудно разобраться в своих чувствах. Ты вызываешь у меня любопытство, тебя невозможно игнорировать. Возможно, это своего рода самолюбование. Если бы я была мужчиной, я могла бы стать такой, как ты».
«Верно. Мы единосущны».
Меланкте покачала головой: «Я не заразилась. Ты вдохнул зеленый дым».
«Но ты его попробовала».
«Я его выплюнула».
«И все же, тебе известен его аромат».
«И это позволяет мне видеть тебя насквозь».
«То, что ты видишь, явно не вызывает у тебя восхищения».
Меланкте молча смотрела в морские просторы.
Карфилиот подошел к ней и облокотился рядом на балюстраду: «Разве то, что я в опасности, ничего для тебя не значит? Половина моей элитной роты погибла. Я больше не доверяю своим чарам».
«У тебя нет никаких чар».
Карфилиот пропустил ее слова мимо ушей: «Мои враги сговорились и замышляют ужасную месть. Сегодня они могли меня убить, но вместо этого пытались захватить живьем».
«Посоветуйся со своим дражайшим Тамурелло; может быть, у него возникнут какие-нибудь опасения по поводу судьбы любовника».
Карфилиот горько рассмеялся: «Я не уверен даже в сочувствии Тамурелло. В любом случае, его щедрость отличается умеренностью — ее можно было бы даже назвать сдержанной скупостью».
«Тогда найди более расточительного любовника. Как тебе нравится король Казмир?»
«У нас мало общих интересов».
«Тогда тебе придется положиться на Тамурелло, при всех его недостатках».
Покосившись на Меланкте, Карфилиот изучил ее деликатный профиль: «Разве Тамурелло никогда не оказывал тебе внимание?»
«Как иначе? Но я оказалась ему не по карману».
«Какую цену ты запросила?»
«Он должен был расплатиться жизнью».
«Это непомерная цена. Чего бы ты попросила у меня?»
Меланкте подняла брови, губы ее насмешливо покривились: «О, тебе пришлось бы поступиться многим».
«В том числе моей жизнью?»
«Мы обсуждаем бессмысленный вопрос. Кроме того, этот разговор меня раздражает, — она повернулась, чтобы уйти. — Я собираюсь вернуться к себе».
«И что же мне делать?»
«Делай, что хочешь. Поспи на солнышке, если тебе так угодно. Или возвращайся в Тинцин-Фюраль».
«Для существа, более близкого, чем сестра, ты положительно ядовита», — с укором сказал Карфилиот.
«Ты ошибаешься — мне абсолютно все равно».
«В таком случае, если я могу делать, что хочу, я воспользуюсь твоим гостеприимством».
Задумчиво поджав губы, Меланкте зашла во дворец; Карфилиот последовал за ней. Они задержались в вестибюле — круглом помещении, украшенным лазуритом, розовым мрамором и золотом; на мраморном полу лежал бледно-голубой ковер. Меланкте позвала мажордома: «Проведите Фода в его комнату и позаботьтесь о том, чтобы у него было все, что потребуется».
Карфилиот выкупался и некоторое время отдыхал. Сумерки сгущались над океаном; в комнате становилось темно.
Герцог оделся во все черное. В вестибюле ему повстречался мажордом: «Леди Меланкте еще не вышла. Если вам угодно, вы могли бы подождать ее в малой гостиной».
Карфилиот уселся в гостиной; ему подали бокал пунцового вина с привкусом меда, сосновой хвои и граната.
Прошло полчаса. Серебристокожая служанка принесла поднос со сладостями, каковые Карфилиот попробовал без энтузиазма.
Через десять минут, поставив бокал на стол и подняв глаза, он обнаружил стоящую перед ним Меланкте. На ней было длинное черное платье без рукавов, самого простого покроя. У нее на шее, на узкой черной ленте, висел неограненный черный опал. Контраст с черным придавал ее бледной коже и большим глазам видимость уязвимости к наслаждению и боли — видимость, способную возбудить любого, кто пожелал бы причинить ей боль, наслаждение или и то, и другое.