Весь день фургон катился по травянистой равнине Южного Даота — казалось, их окружали лишь бесконечный простор, ветер и небо.
Ближе к вечеру фургон пересек реку Тамм по каменному мосту из семи арочных пролетов и таким образом оказался в Помпероле, не встретив никакого препятствия ни в лице единственного даотского пограничника, ни в лице его тучного помперольского коллеги, неотрывно погруженных в глубины анализа шахматной композиции за столом, установленным точно на границе посередине моста.
Ландшафт изменился — леса и редкие холмы-останцы, формой напоминавшие кексы и неизбежно увенчанные крепостными стенами, сократили необъятные перспективы Даота до масштабов, соразмерных человеческому восприятию.
Перед заходом солнца лошади наконец стали волочить ноги; Карфилиот понимал, что не сможет заставить их бежать еще одну ночь. Он свернул в лес и остановился у едва заметного ручейка. Пока он брезгливо распрягал лошадей и привязывал их там, где они могли напиться и пастись, Глинет развела костер, повесила котелок на треножник и сварила импровизированный суп из попавшихся под руку продуктов. Выпустив котов из корзины, она позволила им побегать, но только поблизости. Сидя за скудным ужином, Друн и Глинет переговаривались едва слышным полушепотом. Карфилиот, сидевший с противоположной стороны костра, наблюдал за ними из-под полуопущенных век, но ничего не говорил.
Характер внимания, которое проявлял к ней Карфилиот, все больше беспокоил Глинет. Наконец, когда небо уже потемнело, она позвала котов и посадила их в корзину. Карфилиот, казавшийся ленивым и бездеятельным, задумчиво изучал хрупкие, но неожиданно выпуклые контуры, грациозные легкие движения и непроизвольные изящные манеры, делавшие Глинет неповторимой и привлекательной.
Глинет что-то прошептала на ухо Друну; они направились к фургону.
Карфилиот стоял у них за спиной: «Куда вы пошли?»
«Спать, — сказала Глинет. — Куда еще?»
Карфилиот схватил Друна, впихнул его в фургон и захлопнул за ним дверь. «Сегодня, — сообщил он, обращаясь к Глинет, — мы с тобой переночуем у костра, и завтра у тебя будет достаточно пищи для размышлений».
Глинет попыталась убежать за фургон, но Карфилиот схватил ее за руку. «Не напрягайся прежде времени, — посоветовал он. — Тебе предстоит утомительное занятие, причем прекращать его тебе самой не захочется».
Запертый в фургоне Друн схватил свирель и принялся играть со страстной яростью и беспомощным отчаянием, представляя себе злоключения Глинет. Золотистые пчелы у него в глазах, днем лишь изредка жужжавшие, чтобы напомнить о своем присутствии, собирались было успокоиться в темноте, но при звуках свирели стали описывать недовольные круги. Заметив этот эффект, Друн заиграл громче.
Карфилиот вскочил и быстро подошел к фургону: «Заткни свою свиристель! Она действует мне на нервы!»
Друн поднатужился, приподнявшись со скамьи, и принялся дудеть еще быстрее и настойчивее. Испытывая непреодолимое отвращение к музыке, золотистые пчелы летали зигзагами, петляли восьмерками, стали сталкиваться и в конце концов, полностью раздосадованные, вылетели из глаз Друна. Торжествующе набирая воздух в грудь, Друн заставил свирель играть издевательский марш фортиссимо.
Карфилиот наклонился к двери фургона и громко сказал: «Сейчас зайду в фургон, сломаю свирель и надаю тебе таких оплеух, что надолго затихнешь!»
Друн не останавливался — звуки свирели настолько будоражили пчел, что теперь они метались по всему фургону, натыкаясь на стены.
Карфилиот поднял засов, закрывавший дверь. Друн отложил свирель и отчетливо сказал: «Дассенах, ко мне!»
Карфилиот распахнул дверь. Золотистые пчелы дриад вылетели и ударились ему в лицо; герцог отшатнулся, и это спасло ему жизнь — шпага проткнула воздух, лишь слегка прикоснувшись к его шее. Удивленно выругавшись, герцог схватил шпагу за эфес, вырвал ее из руки Друна и отшвырнул в кусты. Друн пнул его в лицо; Карфилиот схватил Друна за ногу и отбросил кувырком внутрь фургона.
«Чтобы не было больше никакого шума! — пыхтя, выкрикнул Карфилиот. — Не стучи, не свисти и не чирикай, а то получишь по башке!»
Захлопнув дверь, он опустил засов. Повернувшись к Глинет, он увидел, что та взбиралась по ветвям старого дуба. Карфилиот подбежал к стволу, но уже не мог ее достать. Он полез на дуб вслед за ней, но Глинет карабкалась быстрее и все выше. В конце концов она выбралась на конец ветви, прогибавшейся под ее весом — Карфилиот не посмел за ней последовать.
Он стал говорить с ней — сначала шутливо, потом просительно, затем угрожающе. Но Глинет не отвечала, неподвижно прячась в листве. Карфилиот произнес последнюю угрозу, от которой у нее похолодела кровь, и спустился с дерева. Если бы у него был топор, он срубил бы под ней ветвь — или даже все дерево — и отомстил бы ей за неподчинение его воле!
Всю ночь Глинет сидела, съежившись от холода и страха, в развилке старого дуба. Казалось, Карфилиот заснул на подстилке у костра, но время от времени он подбрасывал хворост в огонь, и Глинет боялась спуститься.
В фургоне Друн лежал на скамье, раздираемый противоречивыми чувствами — он торжествовал, потому что к нему вернулось зрение, но с ужасом думал о том, что могло происходить снаружи у костра.
Утренний свет постепенно просачивался в темный фургон сквозь щели и окошко за козлами. Карфилиот поднялся с подстилки и, прищурившись, смотрел наверх, пытаясь разглядеть Глинет в темной листве: «Слезай, пора ехать».
«Не слезу».
«Как хочешь, уеду без тебя».
Карфилиот взял двуглавых лошадей под уздцы и подвел к дышлу — лошади стояли, дрожа и вскапывая землю когтями; новый хозяин вызывал у них отвращение.
Глинет следила за приготовлениями с нарастающей тревогой. Карфилиот тоже следил за ней краем глаза. Наконец он позвал: «Слезай и заходи в фургон! Или я вытащу Друна и задушу его у тебя на глазах. Потом я залезу на дерево, накину петлю, потяну за веревку и сломаю ветку, на которой ты сидишь. Может быть, я тебя поймаю — а может быть и нет, в каковом случае ты упадешь и ушибешься. Так или иначе ты у меня в руках, и я могу сделать с тобой все, что хочу».
«Если я слезу, вы ко мне опять пристанете».
«По правде говоря, у меня уже нет настроения, — ответил Карфилиот. — Твое хилое маленькое тело не стоит таких усилий. Слезай!»
«Сначала выпустите Друна».
«Зачем?»
«Я вас боюсь».
«Чем он тебе поможет?»
«Он что-нибудь придумает. Вы его не знаете».
Карфилиот распахнул дверь фургона: «Выходи, гаденыш!»
Друн прислушивался к утренней беседе с безумной радостью — судя по всему, Глинет удалось ускользнуть из объятий Карфилиота. Притворяясь слепым, он нашел дверной проем на ощупь и спустился по лесенке, с трудом сдерживая возбуждение и торжество. Как прекрасен был этот мир! Зеленые деревья, благородные черные кони! Он никогда раньше не видел фургон доктора Фиделиуса — весело разукрашенный, высокий, причудливых пропорций. А с дерева спускалась Глинет, милая грациозная Глинет — хотя теперь она побледнела от испуга и усталости, а в ее русых локонах запутались сухие сучки и дубовые листья.
Друн стоял у фургона, изображая, что смотрит в пространство. Карфилиот бросил внутрь свою походную постель. Друн украдкой наблюдал за ним: так вот он какой, его враг! Друн почему-то думал, что Карфилиот значительно старше и с прыщавым носом, но ясноглазый герцог был красив, как античная статуя.
«В фургон! — приказал Карфилиот. — Быстро, оба!»
«Сперва коты должны прогуляться! — воскликнула Глинет. — И что-нибудь съесть! Я нарежу им сыра».
«Если у тебя есть сыр, давай его сюда, — сказал Карфилиот. — Коты могут жевать траву, а сегодня вечером, вполне возможно, мы будем хлебать рагу с кошатиной».
Глинет ничего не ответила и отдала герцогу сыр. Коты прогулялись и не хотели возвращаться. Глинет пришлось прибегнуть к самым суровым выражениям, чтобы убедить их в необходимости залезть обратно в корзину. И снова фургон покатился на юг.