«Моего отца?»
«Он стоит на горе, рядом с Шимродом».
Один за другим тройские бойцы спускались по тросу на башню. Стража Карфилиота пыталась обстреливать их из луков, но амбразуры в стенах замка были рассчитаны на стрельбу вниз, а не вверх, и стрелы разлетались куда попало.
Тинцин-Фюраль опустел. Никто из защитников замка не остался в живых — одних изрубили, другие погибли в огне, третьи задохнулись в замурованных туннелях, а захваченные в плен познакомились с топором палача. Робнет, капитан стражи, взобрался на стену, окружавшую парадный плац, и стоял, широко расставив ноги; ветер развевал его длинные седые волосы. Обнажив меч, он орал грубым гулким голосом: «Кто со мной сразится, один на один? Выходи! Где ваши храбрецы, герои, благородные рыцари? Выходи! Попробуй моей звонкой стали!»
Тройские бойцы молча стояли и смотрели на него. Каргус прокричал: «Давай, спускайся, старый хрыч! По тебе топор плачет!»
«Ага! Меня голыми руками не возьмешь! Иди сюда, сам без головы останешься!»
Каргус подал знак лучникам — Робнет свалился со стены; три стрелы торчали у него из груди, одна пронзила шею, две попали в глаз.
Вольер герцога представлял собой особую проблему. Некоторые из узников отбивались крюками, увертывались и перескакивали на насесты повыше, испуганные приближением освободителей. Сумасшедший король Дьюэль отважился перелететь с одного конца клетки на другой, но фальшивые крылья подвели его — он упал и сломал шею.
Те, кого послали осматривать подземелья, насмотрелись такого, что впоследствии долго не могли заснуть. Кричавших и отбивавшихся палачей вытащили на плац. Возвели высокую виселицу с перекладиной в двадцати ярдах над землей. В полдень пасмурного дня, когда подул необычный в этих местах восточный ветер, Карфилиота привели к виселице. Раздавалось множество протестующих возгласов: «Он отделается слишком легко!»
Эйлас игнорировал возражения: «Вздернуть его!»
Палач связал руки Карфилиота за спиной, надел ему на шею петлю, и порождение ведьмы повисло черной тенью на фоне серых туч, извиваясь всем телом и нелепо дрыгая ногами.
Заостренные столбы, на которые Карфилиот сажал пленников, срубили и сломали. Из обломков сложили большой костер, и в него бросили тело Карфилиота — оно выгибалось и корчилось в пламени, словно умирая второй раз. Над костром поднялся едкий зеленый дым; ветер понес его к морю над долиной Эвандера. Дым отказывался рассеяться — наоборот, он постепенно сгущался и в конечном счете сжался в нечто напоминавшее большую зеленую жемчужину. Жемчужина упала в море, опустилась на дно, и там ее проглотил палтус.
Инструменты и справочники Шимрода в расколдованном виде, а также несколько заинтересовавших его предметов, найденных в замке, заполнили несколько больших ящиков. Он погрузил ящики в фургон и, сидя на козлах в компании Глинет, поехал вниз по долине в древний Исс. Эйлас и Друн сопровождали фургон на лошадях. Ящики погрузили на борт корабля, чтобы он отвез их в Тройсинет.
За час до отплытия Шимрод, побуждаемый внезапным порывом, вскочил в седло и направился на север по пляжу — тем самым путем, которым некогда ходил во сне. Он подъехал к невысокому дворцу с террасой, выходящей на море; Меланкте стояла на террасе, словно ожидая его прибытия.
В двадцати шагах от Меланкте Шимрод осадил коня. Сидя в седле, он смотрел на создание, которое когда-то любил. Меланкте ничего не сказала; ничего не сказал и Шимрод. Через некоторое время он развернул коня и медленно поехал обратно по пляжу в Исс.
Глава 32
Ранней весной посланники Казмира прибыли в Миральдру и потребовали аудиенции у короля Эйласа.
Герольд объявил их имена: "С благоволения его величества имею честь представить сэра Нонуса-Римского, племянника короля Казмира, а также Альдрудина, герцога Творсбейнского, а также Рубарта, герцога Джонгского, а также графа Фаниша из замка Странлип!"
Эйлас спустился с трона и выступил вперед: "Господа, приветствую вас в Миральдре".
"Мы исключительно благодарны вашему величеству за то, что вы согласились нас принять, — сказал Нонус-Римский. — Я привез собственноручное послание его величества короля Казмира. С вашего разрешения, я хотел бы его огласить".
"Читайте".
Оруженосец подал послу продолговатый трубчатый футляр, вырезанный из слонового бивня. Сэр Нонус-Римский вынул из футляра пергаментный свиток. Оруженосец тотчас же подхватил свиток из рук посла. Сэр Нонус-Римский обратился к Эйласу: "Ваше величество! Слова Казмира, короля Лионесса!"
Оруженосец стал читать, звучно и отчетливо:
"Его величеству королю Эйласу
в его дворце Миральдре в Домрейсе
Надеюсь, мое послание найдет Вас в полном здравии.
Меня повседневно огорчают условия, оказывающие неблагоприятное влияние на традиционно дружественные отношения между нашими государствами. Атмосфера подозрительности и разногласий невыгодна обеим сторонам. Поэтому предлагаю немедленно прекратить все враждебные действия с тем, чтобы такое перемирие продолжалось как минимум один год, в течение какового перемирия ни одна из сторон не предпринимала бы никаких боевых маневров или военных инициатив без предварительной консультации с другой стороной, за исключением случаев нападения извне.
По прошествии одного года перемирие будет возобновлено, если одна из сторон не уведомит другую о принятии иного решения. Надеюсь, что за это время наши расхождения удастся согласовать, и что наши будущие взаимоотношения будут основаны на принципах братской любви и сотрудничества.
Прошу принять мои комплименты и наилучшие пожелания,
Вернувшись в Лионесс, сэр Нонус-Римский доставил следующий ответ короля Эйласа:
"Казмиру, королю Лионесса,
послание Эйласа, короля Тройсинета, Дассинета
и Южной Ульфляндии
Я принимаю предложенное Вами перемирие на следующих условиях.
В Тройсинете не испытывают никакого стремления к одержанию военной победы над Лионессом, к вторжению в Лионесс или к захвату Лионесса. Нас сдерживает не только понимание численного превосходства Ваших армий, но и принципиальное отсутствие предрасположенности к войне.
Мы не можем считать себя в безопасности, если Лионесс воспользуется передышкой перемирия с тем, чтобы наращивать флот и тем самым создавать угрозу Тройсинету в море.
Поэтому я согласен вступить в перемирие с Лионессом, если Вы откажетесь от строительства военных кораблей, которое мы вынуждены рассматривать как подготовку к вторжению в Тройсинет. Ваша безопасность обеспечивается армиями, а мы полагаемся в этом отношении на флот. Ваши армии и наш флот не угрожают друг другу; пусть такое взаимопонимание и такое положение вещей послужат основой для нашего перемирия.
По случаю перемирия короли Тройсинета и Лионесса согласились обменяться церемониальными визитами. Казмир первым прибыл в Миральдру.
Встретившись с Эйласом лицом к лицу, Казмир улыбнулся, но тут же нахмурился и спросил в некотором замешательстве: "Когда-то я вас уже видел. Я никогда не забываю лица".
Эйлас ответил безразличным пожатием плеч: "Не стану подвергать сомнению твердость памяти вашего величества. Разрешите вам напомнить, что в юности я посещал Хайдион".
"Да-да, само собой".
На всем протяжении визита лионесского короля, однако, Эйлас часто замечал, что взгляд Казмира останавливался на его лице — пристальный, задумчивый взгляд.
Пересекая Лир под парусами, чтобы нанести ответный визит, Эйлас и Друн стояли на носу корабля. Впереди уже виднелся Лионесс — неровная темная полоса на горизонте. "Я никогда не рассказывал тебе о твоей матери, — сказал Эйлас. — Возможно, тебе пора узнать, как все это было". Эйлас посмотрел на запад, на восток, снова на север, и протянул руку: "Где-то там, примерно в десяти или двадцати милях отсюда — не могу сказать точнее — меня столкнул в воды пролива убийца, мой двоюродный брат. Когда течение прибило меня к берегу, я был уже на волоске от смерти. Очнувшись, я подумал, что уже умер и попал в рай. Я оказался в цветущем саду лицом к лицу с прекрасной девушкой — жестокий отец заставил ее жить в полном одиночестве. Ее отцом был король Казмир, а девушку звали Сульдрун, принцесса Сульдрун. Мы полюбили друг друга всем сердцем и собирались сбежать из сада за каменной стеной. Нас предали, и по приказу Казмира меня бросили в глубокое подземелье. Казмир, по-видимому, все еще считает, что я умер в его темнице. Когда Сульдрун тебя родила, тебя унесли, чтобы Казмир тебя не нашел. Потеряв и тебя, и меня, Сульдрун покончила с собой — и за это, за это горе, причиненное существу невинному, как лунный свет! — я ненавижу Казмира. Ненависть к нему пропитала меня до мозга костей, ее не вытравят ни время, ни радость. Вот таким образом".