Друн вспомнил о талисмане. «Поразительно, что я не в ужасе! — сказал он себе дрожащим голосом. — Что ж, придется проявить отвагу и уничтожить этих чудищ».
Он взмахнул своей шпагой, Дассенахом: «Вот я вам покажу, сукины дети! Небось зубы-то вам больше не пригодятся, когда я поотрубаю вам башки!»
Сверху послышалась строгая команда. Псы замолчали и застыли в позах, выражавших готовность возобновить нападение. Взглянув наверх, Друн заметил крохотную бревенчатую хижину, ютившуюся на уступе холма в трех ярдах над тропой. На крыльце стоял тролль, в котором, казалось, сочетались все отвратительные качества двух предыдущих. На нем были штаны и камзол табачного цвета, черные сапоги с чугунными пряжками и странная коническая шапка набекрень. «Только посмей тронуть моих собак! — в ярости закричал тролль. — Если я замечу на них хоть одну царапину, свяжу тебя по рукам и ногам и отнесу к Арбогасту!»
«Прикажите собакам отойти! — воскликнул Друн. — Я пойду своей дорогой и никого не трону».
«Не так все просто! Ты их потревожил — и меня тоже разбудил — своими пересвистами и шарканьем. Надо было вести себя тише! А теперь тебе придется заплатить штраф — не меньше золотой кроны».
«Это грабеж! — заявил Друн. — Но время дороже, и мне придется платить». Он вынул из кошелька золотую монету и бросил ее троллю. Тот взвесил ее в руке: «Ладно, на этот раз ты дешево отделался. Псы, домой!»
Собаки скрылись в кустах, и Друн поспешно оставил хижину тролля позади — у него все еще мурашки бегали по спине. Он бежал по тропе, пока не начал задыхаться, после чего остановился, постучал по кошельку и продолжил путь, уже немного успокоившись.
Примерно через милю тропа вывела его на дорогу, выложенную коричневатым кирпичом. «Странно найти такую хорошую дорогу в глубине леса!» — подумал Друн. Не зная, куда податься, Друн повернул налево.
Целый час Друн шагал по кирпичной дороге; тем временем косые солнечные лучи, пробивавшиеся через листву, постепенно тускнели… Друн остановился, как вкопанный. Кирпичи под ногами ритмично дрожали, послышались глухие тяжелые шаги. Друн срочно спрятался за деревом у обочины. По дороге, переваливаясь на толстых кривых ногах, приближался огр — существо в три раза выше человека. Грудь, руки и ноги огра пучились бугристыми мышцами, а брюхо выпирало, как туго набитый мешок. Широкая мягкая шляпа затеняла невероятно уродливое лицо. За спиной огра покачивалась большая корзина из прутьев — в ней сидели, скорчившись, двое детей.
Огр прошел мимо, тяжкие отзвуки его шагов постепенно замерли в отдалении.
Вернувшись на дорогу, Друн стоял, обуреваемый дюжиной противоречивых чувств; самым сильным из них было странное ощущение, от которого сама собой опускалась челюсть и что-то ныло внутри. Страх? Не может быть! Талисман предохранял его от столь немужественной эмоции. Что же тогда? Надо полагать, возмущение — да, несомненно, возмущение таким обращением Арбогаста с бедными детьми!
Друн последовал за огром. Идти пришлось недалеко — кирпичная дорога поднялась по склону невысокого холма, а затем спустилась на луг. Посреди луга возвышался чертог огра: громадное мрачное сооружение из темно-серого камня с кровлей, выложенной позеленевшей медной черепицей.
Земля перед чертогом была вспахана и засажена капустой, луком и репой, в стороне росли кусты смородины. Дюжина разновозрастных детей, от шести до двенадцати лет, работала на огороде под бдительным взором паренька лет четырнадцати. Черноволосый и коренастый, подросток-надсмотрщик отличался необычной физиономией — под выпуклым широким лбом казались непропорционально маленькими лукавый рот, будто сложенный трубочкой, и едва заметный заостренный подбородок. Надсмотрщик держал в руке самодельный кнут из веревки, привязанной к ивовой розге. Время от времени он громко щелкал кнутом, побуждая подчиненных к дополнительному усердию. Прохаживаясь по огороду, он развлекался язвительными замечаниями и угрозами: «Давай, давай, Арвил, пошевеливайся! Подумаешь, запачкаешь свои нежные ручки! Сегодня нужно вырвать все сорняки, все до единого! Бертруда, тебе что-то не нравится? Сорняки разбегаются, и ты не можешь их поймать? Давай, не ленись! Уже вечер, а нам велено прополоть весь огород… Не повреди капусту, Под! Разрыхляй землю, но не подрывай корни!»
Притворившись, что он только что заметил Арбогаста, надсмотрщик козырнул: «Добрый день, ваша честь! У нас все идет хорошо — пока Нерульф следит за порядком, можете ни о чем не беспокоиться!»
Арбогаст перевернул корзину, вывалив на траву двух девочек. У одной оказались русые волосы, у другой — темные; обеим было лет по двенадцать.
Огр скрепил вокруг шеи каждой из пленниц железное кольцо и гулко проревел: «Вот так! Попробуйте сбежать — и узнаете то, что уже многие узнали!»
«Совершенно верно, хозяин, совершенно верно! — откликнулся из огорода Нерульф. — Никто не посмеет вас покинуть. Даже если это взбредет им в голову, я их поймаю, можете быть уверены!»
Арбогаст не обращал на него внимания. «За работу! — оглушительно приказал он новоприбывшим. — Я люблю капусту: смотрите, чтобы у меня всегда была капуста!» Переваливаясь, огр направился по поляне к своему жилищу. Распахнув огромную дверь, Арбогаст зашел внутрь и оставил вход открытым.
Солнце начинало заходить; дети работали все медленнее — даже угрозы Нерульфа и щелчки его кнута становились несколько безразличными. В конце концов дети вообще перестали копаться в огороде и постепенно собрались молчаливой гурьбой, опасливо поглядывая в сторону чертога. Нерульф высоко поднял кнут: «А теперь построились парами, живо! И в ногу — марш!»
Дети образовали нечто вроде двух неровных параллельных верениц и прошагали в чертог огра. Тяжелая входная дверь захлопнулась с судьбоносным гулким ударом, отозвавшимся по всему лугу.
Сгущались сумерки. В окнах, высоко в стене чертога, появились желтые отблески светильников.
Друн осторожно приблизился к жилищу огра и, предварительно прикоснувшись к талисману на шее, взобрался по выложенной из неровных глыб стене к одному из окон, цепляясь за трещины и промежутки между камнями. Подтянувшись, он влез на наружный каменный подоконник. Ставни были открыты; потихоньку продвигаясь вперед, Друн смог рассмотреть обширную внутренность чертога, озаренную шестью факелами в настенных укосинах и пламенем огромного очага.
Арбогаст сидел за столом, прихлебывая вино из оловянной кружки. В дальнем конце зала, вдоль стены, сидели испуганные дети, наблюдавшие за огром широко раскрытыми глазами. Один маленький мальчик начал хныкать. Арбогаст повернул голову и холодно взглянул на нарушителя спокойствия. Нерульф тут же тихо приказал мелодичным тоном заботливого воспитателя: «Молчать, Даффин, молчать!»
Вскоре Арбогаст покончил с ужином и выкинул кости в очаг, а детям позволили доесть капустные щи.
Некоторое время огр пил вино, то засыпая за столом, то просыпаясь от собственной отрыжки. Затем он повернулся в кресле и воззрился на детей, тут же прижавшихся друг к другу. И снова маленький Даффин захныкал, и снова Нерульф стал укорять его; тем не менее, подросток-надсмотрщик казался встревоженным не меньше других.
Поднявшись на ноги, Арбогаст открыл притаившийся высоко под потолком шкафчик, вынул из него два флакона — узкий высокий, зеленый, и приземистый пузатый, черновато-лиловый — и поставил их на стол. Вслед за тем он достал две кружки, зеленую и лиловую, и плеснул в каждую немного вина из кувшина. В зеленую кружку он аккуратно добавил каплю жидкости из зеленого флакона, а в лиловую — каплю из лилового.
Теперь Арбогаст выпрямился во весь рост; шумно сопя и что-то бормоча себе под нос, он направился к детям нетвердыми тяжелыми шагами. Отбросив Нерульфа пинком в угол, огр остановился, разглядывая узников, после чего ткнул пальцем в сторону двух новоприбывших девочек: «Эй, вы! Идите сюда».
Дрожа, те чуть отступили от стены. Друн, смотревший на них сверху из окна, решил, что обеих природа наградила довольно привлекательной внешностью, особенно русоволосую, хотя брюнетка была, пожалуй, на полгода старше.