Одна из дриад быстро провела рукой по поверхности озера, направляя брызги в сторону Друна. Брызги взметнулись в воздух, сверкнув в солнечных лучах, и превратились в рой маленьких золотистых пчел. Пчелы бросились Друну прямо в глаза и стали жалить, жужжа и кружась. В глазах у Друна потемнело — он больше ничего не видел.
Потрясенный, Друн закричал и упал на колени: «Феи, вы ослепили меня! Я случайно вас увидел, я не хотел… Вы слышите?»
Ему ответил только шорох листвы, потревоженной послеполуденным ветерком.
«Феи! — взмолился Друн, плача горькими слезами. — За что вы меня ослепили? Я вам ничего не сделал!»
Лес молчал — ему вынесли безжалостный, бесповоротный приговор.
Спотыкаясь, Друн пробрался вниз по тропе, ориентируясь на слух по журчанию ручейка. На полпути он встретил Глинет — та проснулась и, не обнаружив поблизости Друна, пошла его искать. Она сразу поняла, что произошло что-то ужасное, и подбежала: «Друн! Что такое? Что случилось?»
Глубоко вздохнув, Друн попытался придать голосу уверенность, но, несмотря на все усилия, голос его дрожал и прерывался: «Я прошелся вверх по тропе. Увидел дриад, купающихся в пруду. Они напустили пчел мне в глаза, и теперь я ничего не вижу!» Друн судорожно сжимал в руке свой талисман, с трудом сдерживая рыдания.
«О, Друн! — огорченно сказала Глинет. — Открой глаза пошире, дай посмотреть».
Друн поднял голову и раскрыл глаза: «Что ты видишь?»
«Как… странно! — неуверенно ответила Глинет. — У тебя в глазах круги золотого света, один внутри другого, разделенные темными полосками».
«Это пчелы! Они наполнили мои глаза жужжанием и медом!»
«Друн, бедный Друн! — Глинет обняла его, поцеловала и постаралась утешить как умела. — Почему они такие злые?»
«Я знаю, почему, — упавшим голосом ответил Друн. — Семь лет сплошных неудач. Интересно, что еще со мной стрясется? Тебе лучше держаться от меня подальше…»
«Друн! Как ты можешь такое говорить?»
«.. чтобы не упасть в ту же яму, куда я обязательно упаду».
«Я тебя никогда не брошу!»
«Глупости! Я уже хорошо понял — мы живем в ужасном, жестоком мире. Все, что ты можешь сделать в этом мире — это позаботиться о себе. Оставь меня».
«Но я тебя люблю больше всех на свете! Мы как-нибудь выживем! И когда пройдут семь лет, тебе всегда будет сопутствовать удача!»
«Но я ослеп!» — закричал Друн, снова не в силах сдерживать дрожь в голосе.
«Слепота может быть временной. Она вызвана волшебством — значит, волшебство может тебя исцелить. Как ты думаешь?»
«Надеюсь, ты права, — Друн сжал в руке талисман. — Хорошо, что я не знаю страха — даже если мне самому тут нечем гордиться. Подозреваю, что в глубине души я жалкий трус».
«С талисманом и без талисмана — ты отважный Друн, и мы с тобой выживем в этом мире, так или иначе».
Друн немного подумал и вынул из сумки кошель: «Лучше тебе его носить. А то мне опять повезет, и его стащит какая-нибудь ворона».
Глинет заглянула в кошелек и ахнула от удивления: «Нерульф вытряхнул его, я сама видела! А теперь в нем снова три монеты — золотая, серебряная и медная!»
«Это волшебный кошель. Пока он не потеряется, по меньшей мере бедности мы можем не опасаться».
Глинет спрятала кошелек под лифом: «Я уж постараюсь, чтобы он не пропал». Она взглянула вдоль тропы: «Может быть, лучше найти этот пруд и сказать дриадам, какую ужасную ошибку они совершили…»
«Ты их не найдешь. Они бессердечны, как феи — или еще хуже. Того и гляди, они и тебе устроят какой-нибудь подвох. Давай уйдем отсюда».
Ближе к вечеру они вышли к развалинам христианской часовни, построенной давно забытым проповедником. Неподалеку росли сливовое и айвовое деревья, усыпанные плодами. Сливы уже созрели; айва, хотя и приятная на вид, оказалась кисло-горькой и вяжущей язык. Глинет нарвала много слив, и на этот раз им пришлось довольствоваться таким однообразным ужином. Глинет собирала траву, чтобы приготовить подстилку среди камней развалившейся стены, а Друн сидел, уставившись в пространство над рекой.
«Лес кончается, — сказала Глинет, чтобы подбодрить спутника. — Мы скоро окажемся среди цивилизованных людей. А тогда у нас будут хлеб и мясо, молоко и настоящая постель».
Закат вспыхнул над Тантревальским лесом и понемногу померк. Друн и Глинет улеглись на подстилку и вскоре заснули.
Ближе к полуночи полумесяц, всходивший над рекой и зыбко отражавшийся в воде, озарил лицо Глинет и разбудил ее. Согревшаяся и сонная, она лежала, прислушиваясь к сверчкам и лягушкам… Ее внимание привлек далекий отзвук частого топота. Топот приближался, к нему прибавилось позвякивание цепей и скрип кожаных седел. Глинет приподнялась на локте и увидела, как по дороге вдоль реки неслась дюжина всадников. Они скакали, низко пригнувшись в седлах, в плащах, развевавшихся за спиной; лунный свет позволял различить старомодные мечи и обтянутые черной кожей шлемы с болтающимися наушниками. Один из всадников, почти уткнувшийся лицом в гриву коня, повернул голову, чтобы взглянуть в сторону Глинет. На мгновение луна осветила его бледное лицо — и кавалькада умчалась прочь. Топот копыт становился все тише и замер вдали.
Глинет снова опустилась на траву и наконец заснула.
На рассвете Глинет тихонько встала и попыталась извлечь искры из найденного кусочка кремня, чтобы развести костер, но не добилась успеха.
Друн проснулся и удивленно вскрикнул, но тут же замолчал. Через некоторое время он сказал: «Значит, это был не сон».
Глинет заглянула ему в глаза: «Я все еще вижу золотые круги». Она поцеловала Друна: «Не унывай, мы найдем какой-нибудь способ избавить тебя от этого наговора. Помнишь, что я говорила вчера? Волшебство тебя ослепило, волшебство же тебя и вылечит».
«Ты права, конечно, — неуверенно отозвался Друн. — В любом случае, что тут поделаешь?» Он поднялся на ноги, но почти сразу споткнулся о корень и упал. Падая, он размахивал руками, чтобы удержаться, и случайно зацепил цепочку с талисманом. Цепочка порвалась и куда-то улетела вместе с черным камнем в оправе.
Подбежала Глинет: «Ты ушибся? Ой, ты поранил колено, оно все в крови!»
«Черт с ним, с коленом! — сдавленно произнес Друн. — Я потерял талисман! Порвал цепочку, и теперь он пропал!»
«Никуда он не убежит, — резонно заметила Глинет. — Прежде всего давай перевяжем колено, а потом я найду твой амулет».
Она оторвала полоску материи от нижней юбки и промыла царапину водой из родника, сочившегося в развалинах: «Теперь пусть подсохнет, мы наложим аккуратную повязку, и ты сможешь резвиться пуще прежнего».
«Глинет, пожалуйста, найди талисман! Его может стащить какая-нибудь мышь — и тогда будет поздно!»
«И это будет самая храбрая мышь на свете! Завидев эту мышь, кошки и совы будут в ужасе разбегаться и разлетаться, — она похлопала Друна по щеке. — Хорошо, сейчас я его найду… Должно быть, он улетел куда-то сюда…» Опустившись на четвереньки, Глинет принялась искать амулет и почти сразу заметила его. К несчастью, черный камень ударился об обломок стены и разбился.
«Ты его видишь?» — беспокоился Друн.
«Кажется, он упал в пучок травы», — Глинет нашла маленький гладкий окатыш и изо всех сил вжала его в оправу. Пользуясь камнем побольше, с острым краем, она плотно загнула край оправы так, чтобы окатыш не вываливался и не болтался. «Ага, вот он, в траве! Нужно починить цепочку, — Глинет соединила звенья цепочки и, к огромному облегчению Друна, повесила амулет ему на шею. — Вот и все, теперь он как новый!»
Они позавтракали сливами и продолжили путь вдоль реки. Деревья росли все реже — лес постепенно превратился в отдельные рощи, разделенные лугами, поросшими высокой, волнующейся под ветром травой. У дороги повстречалась брошенная хижина, изредка служившая убежищем пастухам, не боявшимся пригонять стада в места, где водились лесные волки, гризвольды и медведи.
Миля за милей дорога уходила вдаль, и наконец они подошли к уютному двухэтажному каменному домику с цветами в ящиках под верхними окнами. Каменная ограда окружала небольшой сад, где росли незабудки, желтушники, анютины глазки и голубиная ворсянка. Пара дымовых труб с колпаками торчала высоко над двумя коньками чистой соломенной крыши. Дальше по дороге, в низине, можно было заметить целое скопление домиков из серого камня. В огороде полола сорняки старуха в длинном черном платье с белым передником. Она выпрямилась, чтобы взглянуть на идущих из леса детей, покачала головой и вернулась к работе.