Обернувшись к доктору Фиделиусу, Глинет с надеждой спросила: «Вы и вправду волшебник?»
«Самый настоящий, — кивнул доктор Фиделиус. — Смотри, вот монета! Я держу ее в руке, и вдруг… фокус-покус! Где монета?»
«У вас в другой руке».
«Нет. Она у тебя на плече. Смотри-ка! У тебя и на другом плече монета! Разве я не волшебник?»
«Чудесно! А слепоту Друна вы можете вылечить?»
Доктор Фиделиус покачал головой: «Но я знаю чародея, который может — и, насколько я понимаю — не откажется это сделать».
«Замечательно! Вы нас к нему приведете?»
Фиделиус снова покачал головой: «Не сразу. В Даоте у меня неотложное дело. Когда оно будет сделано, я навещу чародея Мургена».
«А без вас мы не могли бы навестить Мургена?» — спросил Друн.
«Это невозможно. Путь к нему долог и опасен; кроме того, он хорошо умеет прятаться от непрошеных гостей».
«А ваше дело в Даоте — оно займет очень много времени?» — робко поинтересовалась Глинет.
«Трудно сказать. Рано или поздно к моему фургону должен подойти один человек — и тогда…»
«Что тогда?»
«Тогда, по-видимому, мы и навестим Мургена. Тем временем составьте мне компанию. Друн будет играть на свирели и привлекать посетителей. А ты можешь продавать целебные мази, порошки и амулеты, приносящие удачу. Мне останется только зевать и разглядывать толпу».
«С вашей стороны это очень великодушно, — заметила Глинет, — но должна признаться, что мы с Друном ничего не смыслим в медицине».
«Какая разница? Я шарлатан! Мои снадобья совершенно бесполезны, но я продаю их за бесценок — и, как ни удивительно, они помогают не хуже, чем если бы их прописал сам Гирком Галиен. Если тебя мучает совесть, скажи своей совести, что мучить детей нехорошо. Прибыль невелика, но на сытный обед и флягу доброго вина деньги найдутся, а от непогоды мы всегда можем спрятаться в фургоне».
«Меня преследует заклятие фей — семь лет сплошных неудач, — мрачно заметил Друн. — Если я составлю вам компанию, вас тоже начнут преследовать неудачи».
«Друн вырос в обители фей, — пояснила Глинет. — Они его выгнали, и еще прокляли напоследок».
«Со всеми этими заклятиями необходимо покончить! — заявил доктор Фиделиус. — Пожалуй, нам действительно следует ожидать появления короля Родиона. Если Друн будет играть на волшебной свирели, подаренной феями, повелитель фей, конечно же, заинтересуется и подойдет поближе».
«И что тогда?» — спросила Глинет.
«А тогда ты должна сорвать с него шляпу. Родион будет кричать и ругаться, но в конце концов выполнит твою просьбу».
Нахмурившись, Глинет представила себе возможные неприятности, связанные с выполнением плана доктора Фиделиуса: «Мне кажется, что срывать шляпу с незнакомого человека не очень вежливо. Если я ошибусь, приму какого-нибудь старика за короля Родиона и сорву с него шляпу, тот, конечно, станет кричать и ругаться, но вместо того, чтобы выполнить мою просьбу, догонит меня и надает мне тумаков».
Доктор Фиделиус был вынужден согласиться: «Разумеется, все бывает. Как я уже упомянул, на свете много веселых старичков в зеленых шляпах. Тем не менее, короля Родиона можно распознать по трем признакам. Во-первых, у него заостренные уши без мочек. Во-вторых, как у всех эльфов, у него длинные и узкие ступни с длинными пальцами. А в-третьих, между пальцами у него небольшие перепонки, как на лягушачьих лапках, а матовые ногти отливают зеленоватым блеском. Кроме того, говорят, что вблизи — если он стоит почти вплотную — от Родиона исходит особый запах, но не пота и чеснока, как от старых крестьян, а ивовых сережек и шафрана. Так что тебе придется проявлять бдительность. Я тоже буду внимательно следить за окружающими. Может быть, нам повезет, и мы украдем шляпу старого короля Родиона!»
Глинет обняла Друна и поцеловала его в щеку: «Ты слышишь? Играй на свирели как можно лучше, и рано или поздно король Родион придет тебя послушать. Я подберусь к нему сзади, схвачу его шляпу и не отдам, пока он не снимет с тебя заклятие!»
«Для этого потребовалась бы удача. Значит, мне придется ждать такого случая семь лет. А к тому времени, с моим везением, я уже стану калекой».
«Друн, не говори чепуху! Не забывай, что веселая музыка отгоняет любые неудачи!»
«Всецело поддерживаю эту оптимистическую точку зрения! — вмешался доктор Фиделиус. — Пойдемте со мной. Нужно позаботиться о вашем внешнем виде».
Фиделиус привел детей к торговцу одеждой и обувью. Увидев лохмотья, едва прикрывавшие Друна и Глинет, хозяин заведения потрясенно воздел руки к небу: «Немедленно ступайте в ванну!»
Служители наполнили теплой водой два ушата и принесли распространяющее сладкий аромат византийское мыло. Раздевшись, Друн и Глинет смыли с себя пыль и грязь, накопившиеся в долгих странствиях. Те же служители принесли им полотенца и льняные сорочки, после чего им подобрали красивые новые наряды — белую рубаху с накидкой бледно-орехового оттенка для Друна и длинное платье бледно-травяного цвета для Глинет. Вдобавок Глинет получила темнозеленую ленту для волос. Фиделиус купил им и другую одежду — ее уложили в сундук и отнесли в фургон великого знахаря, ясновидца и мага.
Доктор Фиделиус с одобрением рассмотрел подопечных: «Куда подевались два оборванца? Теперь перед нами благородный принц и прекрасная принцесса!»
Глинет рассмеялась: «Мой покойный батюшка был всего лишь помещиком в окрестностях Трокшо в Ульфляндии, но отец Друна — действительно принц, а его мать — на самом деле принцесса».
Фиделиус заинтересовался последним обстоятельством и спросил Друна: «Откуда ты это знаешь?»
«Так говорили воспитавшие меня феи».
«Если это правда — а это похоже на правду, учитывая все обстоятельства, — задумчиво сказал доктор Фиделиус, — вполне может быть, что ты, Друн, — исключительно важная персона. Возможно, твоя мать — Сульдрун, принцесса Лионесская. К сожалению должен тебе сообщить, что ее уже нет в живых».
«А мой отец?»
«О нем я почти ничего не знаю. Твой отец — таинственная личность».
Глава 20
Рано утром, когда солнце только начинало проглядывать сквозь частокол древесных стволов, а трава была еще сплошь покрыта холодной росой, дровосек Грайт привел Эйласа на Придурковатую поляну и указал на небольшой травянистый холмик, служивший основанием корявому чахлому дубу: «Вот она, Щекотная обитель. На наш с тобой взгляд тут не на что смотреть — но на то мы и простые смертные. Давным-давно, когда я был моложе тебя — сорванец и бедокур я был, каких мало! — я подкрался сюда в сумерках, в канун Иванова дня, когда эльфы и феи не утруждают себя притворством. Там, где ты видишь только пучки травы и старое дерево, я видел шелковые шатры и башни, одна на другой, освещенные бесчисленными волшебными огнями. Повелитель фей приказал музыкантам играть павану, и как они играли! Мне не терпелось выбежать на поляну и танцевать с ними. Но я знал, что если сделаю хотя бы шаг им навстречу, мне придется плясать без передышки до конца моих дней. Я зажал уши ладонями и поспешил прочь, шатаясь и спотыкаясь, как человек, убитый горем».
Эйлас внимательно разглядывал поляну. Он слышал, как перекликались птицы; кроме того, с поляны доносились едва уловимые звуки, напоминавшие далекие отголоски звонкого смеха. Эйлас выступил на поляну и сделал три шага вперед: «Феи! Умоляю вас, выслушайте меня! Я — Эйлас. Среди вас вырос Друн, мой сын. Будьте добры, согласитесь поговорить со мной!»
Придурковатая поляна отозвалась только птичьим щебетом — если это был птичий щебет. У холма посреди поляны зашелестели и качнулись поросли волчьих бобов и шпорника — несмотря на то, что утренний воздух был совершенно спокоен.