— Одного хлеба. Больше ничего. Обойдёмся без выписки.
— Ишь ты! И тут щетинишься!
Трофим Тимофеевич хотел вернуться к гостям, но председатель задержал его:
— Завтра с утра всю бригаду гони в поле.
— Я уже отправил одно звено, да Фёкла Скрипунова ушла к Лизе пшеницу жать. Хватит с нашей бригады. Мы и так не справляемся с уборкой яблок. Колхоз потеряет десятки тысяч рублей.
— А ты слышал — нельзя крохоборничать? Понимаешь, хлеб — цело государственное, а за твои паршивые яблоки никто не спросит, выговора не даст. На молотьбу людей не достаёт!
— На молотьбу? — Дорогин задумался. — Ладно, на молотьбу дам. Двух человек. Больше не могу. Пройдите по саду и посмотрите: все женщины стригут ранетки. И не успевают. Ножницами набили мозоли…
Ссориться с Дорогиным сейчас, когда у него в доме оставался секретарь крайкома, было небезопасно, и Забалуев поспешил свернуть разговор:
— Верю, старик, верю. Но двух человек присылай. Да пораньше…
Братья Желнины стояли у рабочего стола садовода, и чего только не было на нём! И лупа, и микроскоп, и аптекарские весы, и разрезанные яблоки, и листки бумаги с оттисками этих разрезов, и засушенные листья… Будто старик сам взялся за составление Сибирской помологии!..
Сидор думал — полезный человек! Пригласить бы его в соавторы по разделу северной яблони. А как посмотрят в институте? Без звания, без степени…
Андрей тронул брата за плечо. В его тёплых, очень тёплых и восторженных глазах Сидор увидел: «Ну, что я тебе говорил, а?! Каков старик!..»
«Приглашу в соавторы», — решил Сидор.
Садовод вошёл в дом. Андрей Гаврилович повернулся к нему, кивнул на стол.
— Как хватает у вас времени на всё это?
— Разве я делаю всё, что хотел бы? Однако не больше десятой доли задуманного…
— По ночам работаете?
— Ну-у, что вы! Я ведь не ответработник! Ночными бдениями не грешу! — рассмеялся старик. — Живу по птичьим часам: пташки умолкнут — спать ложусь, на заре голосок подадут — встаю.
— У Мичурина был такой же распорядок дня, — Сидор Гаврилович многозначительно поднял палец. — И это, определённо, связано с долголетием!.. Но вот я так не могу. Засиживаюсь по ночам, птиц-то в кабинете нет!..
— Вам бы надо иметь молодого помощника, — сказал Андрей Гаврилович садоводу, — Мы могли бы…
— У меня есть помощница, — отговорился Дорогин. — Дочь-хлопотунья! По вечерам приходит сюда…
— Знаешь, Андрей, мне нужно остаться здесь. Для моей работы необходимо! — заявил Сидор и, помолчав, смущённо добавил. — Но я не знаю, как тут… Как и что…
— Оставайтесь, профессор, — оживился Дорогин. — Вы, однако, и десятой части сада не успели осмотреть. А ежели на счёт еды стесняетесь…
— Паёк подошлю, — пообещал Андрей.
— Не обижайте старика! — Трофим Тимофеевич сурово шевельнул бровями. — Профессор — мой гость. У нас река под боком. Рыбку поймаем…
— Вот будет славно! — подхватил Сидор. — Когда-то в молодости я увлекался рыбалкой, голавлей руками брал! А теперь — лекции, поездки, рукописи, корректура… С удовольствием разомнусь на реке… Но главное — ваш сад. Мне нужны описания всех сортов, всех гибридов. Конечно, кроме этих ваших ползучих…
Андрей обещал заехать за Сидором через пять дней.
— Лучше через неделю, — попросил профессор. — В меньший срок мне не управиться. — Повернулся к Дорогину. — И я надеюсь на вашу авторскую помощь…
Шесть дней промелькнули незаметно. Завтра приедет брат. Жаль, что так скоро. Надо было договориться о десяти днях. Хорошо работалось здесь! По вечерам помогала Вера — взвешивала и измеряла яблоки, делала оттиски разрезов. Всё — быстро и аккуратно. Чудесная девушка! Часто думалось: отчего ему, Сидору, не двадцать лет?.. После работы он удалялся на сеновал, где уже похрапывал садовод. Там пахло знакомыми травами, вспоминалось детство, хотя и босоногое, трудное, а всё-таки приятное… Утром он вставал одновременно с Дорогиным, и сам удивлялся — когда успел отдохнуть? Умывался на берегу реки, черпая пригоршнями холодную, прозрачную воду, и до завтрака уходил в сад, где всё ещё оставались нетронутые уголки.
Последнюю ночь гость и хозяин решили провести на реке. Ради этого Трофим Тимофеевич нарушил свой обычный распорядок дня и, чтобы сохранить силы, после обеда прилёг отдохнуть и проспал два часа.
Сидор Гаврилович надел старые брюки и стёганую ватнушку Дорогина. Алексеич дал ему фуражку с помятым козырьком.