— Приехал бы во-время и потолковал вот так. Да не со мной одним — со всеми колхозниками… Живое слово — всегда на пользу…
Они говорили долго и о многом. В окна барабанила ледяная крупа. Прочно ложилась зима. Заботы собеседников были обращены к будущей весне.
Глава шестнадцатая
Зима потребовала больших хлопот. Забалуев целые дни проводил на фермах. Дворы были слеплены ещё в тридцатом году и невесть из чего. У коровника прогнил потолок, у телятника вывалились простенки, у конюшни совсем нет крыши. Сергей Макарович ходил с топором — то помогал ставить стропила, то делал кормушки. Он спешил. Вот-вот из района нагрянут с проверкой…
Но вскоре его пригласили в город. Огнев заболел гриппом, и Сергею Макаровичу пришлось ехать одному. В театре собрался партийный актив. Забалуев сел в первом ряду, закинул ногу на ногу, руки заткнул за широкий ремень, которым была опоясана чёрная шевиотовая гимнастёрка. Он думал о колхозе: как там без него возят сено? Запасут ли, хоть дня на три?..
Рядом — Шаров, сухой, замкнутый, хмурый, как лиственница, обронившая хвою. Тощие пряди волос пригладил щёточкой, но лысина всё равно поблёскивала сквозь них.
— Шёрстки-то поубавилось, — посочувствовал Забалуев. — Упарился ты с хлебом-то.
— Зато мы сдали государству на четыре с половиной центнера с гектара больше, чем вы.
— После того, как тебе жарку подбавили… Ты хотел схитрить, а не вышло.
— Хитрить не умею. И не буду.
— Я говорил: учись у меня. — Забалуев погладил голову и свёл разговор к шутке. — Брей начисто. Так лучше. Иной раз старуха рассердится, а ухватить меня не за что…
За спиной кто-то, разговаривая с соседом, произнёс:
— Острый сегодня вопрос поднимают!
Вспомнив о повестке дня, Сергей Макарович опустил ногу на пол и сел поглубже в кресло. На минуту память перенесла его на то открытое партийное собрание, на котором звенел возмущённый и обжигающий голос Веры…
Векшина, выйдя на сцену, спросила — кто будет руководить собранием. Забалуев подал голос:
— Поручить бюро. — Заметив неподалёку от себя Желнина, он встал и добавил. — С приглашением первого секретаря крайкома. А также предлагаю избрать почётный президиум…
Сергей Макарович испытывал удовлетворение: никто- нибудь другой, а он внёс это предложение! Но у Желнина между бровей легла хмурая черта. Чем он недоволен?
А тому в это время вспомнились слова брата: «На каждом собрании славословие». Вот и сегодня… Лучше бы строго по-деловому…
Проголосовали. Члены бюро разместились за длинным столом, накрытым малиновым сукном. Желнин сидит на крайнем стуле и всматривается в зал. Забалуеву казалось — отыскивает его. В конце собрания выступит с речью, напомнит об уборке урожая, обвинит в больших потерях… Но потери были и у других… Сегодня развернут критику за нарушение Устава и его могут помянуть. А что у него не в порядке? Огород меньше всех. Коровёнка одна, да и та от старости роняет зубы. Анисимовна каждый день попрекает: «Любишь пить парное молочко, а об том, где его взять, — не заботишься». Не раз принималась советовать: «Отведи Синюху на ферму, променяй — по счёту голов там и беззубая пройдёт. Возьми себе белобокую Зорьку. Ты заслужил…» Но все старания жены были напрасными. Всегда обрывал её: «Цыганом не был и не буду. Никто менялой не обзовёт, пальцем на меня не укажет». У других председателей бабы сидят по домам, а он свою не балует — сам отправляет в поле: «Поработай да трудоднями похвались…» Это знают все. За что же его критиковать? Он себе ничего лишнего не взял.
На трибуну вышла Векшина. Забалуев знал её строгой, требовательной, не щадившей никого, в том числе и себя. Он решил заранее подготовиться к выступлению, достал из кармана гимнастёрки блокнот и огрызком карандаша записал фамилии тех нерадивых колхозников, у которых было мало трудодней, мало оттого, что они большую часть времени проводили на городских базарах. Об этом нельзя не сказать.
Векшина говорила о другом. Руководители некоторых колхозов разбазаривали землю, скот и продукты.
— А райком не боролся с нарушителями Устава, связывал себе руки. Находились такие услужливые председатели, что в столовую райкома «подбрасывали» муку, мясо, молочные продукты по низким, так называемым, внутриколхозным ценам.
Забалуев одобрительно кивал головой и улыбался: «Хорошая самокритика! Режь, Борисовна, дальше! Напрямую!»