— В этих грубых ошибках виноваты мы, секретари райкома. Не пресекли беззакония…
Сергей Макарович ещё смелее закивал головой. Если райком ошибался, то какой спрос с председателей колхозов?..
Но уже через минуту он насторожённо замер. Подтверждая общую ошибку примерами, Векшина остановила взгляд на нём и жестом сурового осуждения как бы представила его всему собранию:
— Вот сидит товарищ Забалуев, старый, опытный, руководитель колхоза, депутат…
Сергей Макарович сунул в карман гимнастёрки блокнот с записями, достал платок и стёр пот с раскрасневшегося лба; украдкой взглянул направо и налево; убедившись, что на него никто не смотрит, тихо вздохнул.
— Как Забалуев относится к колхозному добру? — спросила Векшина. — Он превратил артель в свою вотчину: что, дескать, хочу, то и ворочу. Ни с кем не советуется, не считается.
«Себе макового зёрнышка не взял, — мысленно оправдывался Сергей Макарович. — Всё делал для пользы колхоза».
— Сенокосы раздал городским организациям, а на фермах — не хватает кормов. — Векшина пригнула палец на левой руке. — Директору лесопильного завода привёз поросёнка. — Пригнула ещё один палец. — За что, спрашивается? За плахи, которые ему отпустили без наряда…
Сергей Макарович второй раз провёл платком по лицу.
«Дёрнула меня нелёгкая сесть в первый ряд…»
— Энергосбыту, невзирая на протесты колхозников, отвёл десять гектаров земли. — Векшина пригибала палец за пальцем, пока не сжала всё в кулак. — Там — чужие посевы, там — огороды. Колхозники не зря прозвали свои поля больными оспой. А в болезни виноват Забалуев.
«Всё разузнали, — вздохнул Сергей Макарович, опуская голову. — От Огнева! У него язык-то долгий, как коровий хвост!..»
— В связи с Забалуевым, — продолжала Векшина, — нельзя не вспомнить Неустроева. Захотелось ему покататься на сером иноходце — Забалуев готов удружить: «В обмен на старого и хромого бери лучшего коня! Езди…» А крайком даже не поинтересовался этим. — Векшина бросила взгляд на Желнина. — Нарушителя утвердили начальником сельхозуправления…
— А где серый иноходец? — спросил Шаров. — Кто на нём ездит?
— Скажу в порядке самокритики: не знала этой истории. Не вникла… Теперь бы надо вернуть, разменяться, но, говорят, наш конь в колхозе пал.
По залу прокатился смех.
Векшина назвала ещё несколько председателей, которые так же, как Забалуев, за бесценок отдавали скот своим «дружкам» из хозяйственных организаций. Пот на лице Сергея Макаровича высох. Он шепнул Шарову:
— Слышал — не я один: все так делали.
— А может и не все.
— В войну тебя не было здесь. Не знаешь! А я, как говорится, все трудности испытал… Куда не повернусь — везде слышу: «Я— тебе, ты — мне». Пусть берутся за таких директоров да заведующих.
Векшина опять взглянула в сторону Желнина.
— Работники крайкома не помогли нам понять наших ошибок, не помогли призвать к ответственности зарвавшихся хозяйственников, пока не указал на это Центральный Комитет.
Забалуев толкнул соседа:
— Вот видишь — даже крайком недопонял! А я что?.. Я комвузов не кончал…
— Тут дело не в образовании, а в совести, — заметил Шаров.
— При существующих порядках, вернее беспорядках, для жуликов и проходимцев ворота были широко открыты: спокойно, среди белого дня выноси колхозное добро, — Векшина твёрдо хлопнула ладонью по трибуне. — С этой минуты всюду надо повесить замки, заделать щели, а жуликов и проходимцев привлечь к ответу. Вот так!
Она перенесла взгляд на Шарова:
— В Луговатке — другая болезнь: транжирят трудодни. Придумали пенсию. Грубо нарушают устав…
— Ага, и до тебя добралась! — торжествовал Забалуев.
Павел Прохорович задумался. Ведь о пенсии Грохотову у него был разговор с Желниным. Может, не запамятовал?.. Но тогда он, помнится, ответил: «Вносите предложение — поставим вопрос». А мы уже решили. Рановато? Но по существу правильно.
А Забалуева поджидало новое потрясение. Из глубины зала передавали бумажку. Вот она дошла до соседа. На согнутом вдвое большом листе написано: «В президиум». Записка необычная, и Шаров, — ой любопытный! — слегка приоткрыл её. В середине— рисунок! Глянув на него, Павел Прохорович едва сдержал усмешку: листок передал Сергею Макаровичу: полюбуйся!
А там — такое, что захотелось вскочить и крикнуть: «Ишь, нашёлся зубоскал!.. Не понимает, что идёт собрание, обсуждается важный вопрос…»
На бумажке был нарисован грузный человек, с большой голой, как арбуз, головой. И это — он, Сергей Забалуев?! Названа артель, даже село упомянуто. Он забавно кидает в руки, протянутые к нему со всех сторон, поросят и гусей. А внизу — стишки: