— Что это за нахал? — Вера молчала, и он повысил голос. — Что, говорю, за недоносок подлетал?
— Во-первых, не подлетал, — вспыхнула Вера, — во- вторых… Не смей так о нём!
— А кто же всё-таки?
— Тебя не касается.
— Вон что!.. А я при разлуке упреждал: ревнивый! Не запомнила?
— Ещё бы не запомнить!..
— А таишься от меня.
— Рада бы утаить, да… нечего. Нечего! Останавливался один знакомый. Садовод. Василий Бабкин… Хватит?
— Познакомила бы и меня со… знакомым. А то чудно как-то… — Разворчавшись, Семён не мог остановиться. — Сразу написала бы про всё в письме. Прямо и честно. Дескать, есть ухажёр.
— Да писать-то было не о чем, — У Веры дрожали губы, и она говорила отрывисто. — Совсем не о чем. Тебя ждала… Столько лет. И вот… дождалась.
Семён одной рукой обнял её и потрепал по плечу.
— Я ведь так. Пошутил…
Резким движением девушка высвободила плечо…
Хотелось поскорее вернуться домой, и Вера погоняла коня вожжами.
Семён постепенно успокоился. Он готов всё забыть, коли беспалый не был в женихах.
Чтобы развлечь девушку, Семён громко рассказывал о покупках: селёдка жирнущая! колбаса трёх сортов! консервы из осетра! А для неё — всякие сладости, самые дорогие!
Порывшись в одном из свёртков, он достал конфетку.
— Вот какие! Называются «Белочка». Держи!
— Не люблю конфет.
— Раньше не отказывалась.
— А сейчас не хочу.
Семён сунул конфетку Вере в карман жакета.
— За городом съешь. А не то — скормлю. Я — такой!
Он опять заговорил о загсе. Вера ответила:
— Я же сказала: без папы нельзя… Когда он приедет с курорта, я — на сессию заочников.
— Вот обрадовала! Из-за твоих сессий и пожениться будет некогда!
Семён надеялся — балагурство развеселит. Но Вера промолчала. Боязнь и обида возрастали, и она опять не знала, как поведёт себя через минуту.
Положив подсолнечник на колени, Семён щёлкал семечки. Губы у него стали чёрными.
— Тебе нашелушить?
— Спасибо. Не хочу пачкаться. И ты достань платок. Оботрись.
— Ишь, какая! Побрезговала? А я тебя всякую люблю! Хоть твоя шея запылилась, а я возьму и поцелую.
— Нет, нет…
Они выехали в поля. Вера смотрела на далёкие горы, окутанные синей дымкой. В молодости отец много раз ездил туда на охоту. И за кедровыми орехами. Рассказывал, как там хорошо! Однажды с ним поехала девушка… Её мама… Побывать бы там этой осенью.
— Ты почему обратно замолчала? — встревожился Семён.
Вера вздрогнула.
— Залюбовалась горами, — молвила сквозь зубы, затаивая думы.
— Невелика красота!
— Да? Карпаты живописнее? Я читала — восторгаются ими.
— Не знаю. Проходил, проезжал, а ничего такого не заметил. Лес да камни — вот и всё.
— Только?!
— А что ещё? Я говорю прямо: мне на горы наплевать, — от них одно неудобство…
Семён посетовал: до сих пор Вера ничего не рассказала о себе. Как жила? Что поделывала?
— Работала в поле. Говорят, не хуже других. А ты даже не спрашиваешь о колхозе.
— Успею наслушаться.
— На какую работу думаешь устроиться?
— У меня работа лёгкая! Культурная! — Семён шевельнул носком сапога коробку с аккордеоном. — Эта машинка нас прокормит!.. Правду говорю! За музыку я получал от командования благодарности! Меня в радиокомитет примут!
Вера опять перенесла взгляд на далёкие снежные вершины, вонзившиеся в бирюзовое небо. А Семёну хотелось, чтобы девушка смотрела только на него, и он шевельнул локтем.
— Но ежели тебе так хочется жить в деревне, могу поступить в клуб. Раньше я чуть-чуть пиликал, и то девчонки хвалили. Помнишь? А теперь все вальсы знаю! Краковяк, мазурку! И фокстроты могу — красота!
Впереди показались крайние избы. Залаяли собаки.
Семён настойчиво протянул руку за вожжами.
— Давай, хоть сейчас поменяемся местами.
— Чтобы люди видели — ты меня везёшь. Да?
— Нельзя же из-за пустяков спорить.
— И не надо.
Поравнявшись с воротами забалуевского дома, Вера остановила коня. Семён просил:
— Заезжай прямо к нам. Без всяких отговорок. И оставайся, как хозяйка. Жена!
— Ой, нет! Так сразу…
— Достану отрезы — любуйся!
— Некогда. И «Буян» голодный…
Выгрузив из ходка тяжёлый чемодан и коробку с аккордеоном, Семён ухватился за вожжи:
— Вечером приходи к нам на гулянку. А то рассержусь. Слышишь?
От крыльца спешила к воротам Матрёна Анисимовна, утирая слёзы обеими руками:
— Сыночек ненаглядный!.. Появилось ясно солнышко!..
Семён повернулся к матери.