С тех пор как Вася при всей бригаде сказал, что только кукушата, по непутёвости матери, вырастают в чужих гнёздах, у девчонок завязло в зубах: «Кукушка, Кукушечка!» Капа злилась на них и ещё больше — на себя: почему это у неё, как только она увидит Бабкина, срываются с языка не те слова? Не те, которые нравятся ему. Знать бы их все заранее! Но отыскать их, «те слова», нелегко. Вот и сейчас Вася счёл, что разговаривать им больше не о чем, но Капа удержала его цепким взглядом:
— А тебе очень хочется, чтобы я поехала учиться? Скажи — очень?
— Колхозу нужны кадры.
— Ты бы ещё брякнул: «Ученье — свет, неученье — тьма». Ха-ха… Сухарём прикидываешься! А все девчонки знают — ты не такой. И я знаю.
Она пошевелила сапожком комок земли.
— Я не какая-нибудь отсталая. Всё понимаю.
Раздавив комок, подняла носик и вызывающе спросила:
— Сбываешь меня?.. Заявленье писать или так прямо ехать?
Этого Вася не знал.
— Хоть бы написать-то пособил... Потратил бы вечерок…
Когда Бабкин уходил, его настигла усмешка:
— Уеду — затоскуешь!.. — и вслед затем посыпался такой неладный хохоток, что, казалось, сквозь него, как дождик сквозь осенний гром, вот-вот польются слёзы.
«Скатертью дорожка!..» — мысленно пожелал ей Вася и стал думать о себе: «Поступлю в заочную школу. Это даже лучше. Говорят, если приналечь — в зиму можно пройти два класса!..»
Сегодня Капа последний раз торговала яблоками на городском базаре, а он, Вася, пошёл с заявлением в школу, оттуда, подбодрённый успехом, отправился за учебниками, и город был ему дорог каждым красивым домом, каждой витриной в окне магазина, каждым метром асфальтированного тротуара. Всё здесь — для него. Вот для него милиционер остановил два встречных автомобильных потока: спокойно переходи улицу! Вот четырёхэтажное здание сельскохозяйственного института. Построено для него, — он постарается стать студентом через два года…
И в этот миг он увидел в трёх шагах от себя ту, что снилась ему много-много раз. После холодного разговора в театре ему не на что было надеяться, но он всё-таки думал о ней, вспоминал её. Сейчас ему почему-то показалось, что Вера, придержав коня, поджидала его. И он, позабыв обо всём, кликнул её по имени. Вера отозвалась. Но как? Скорее всего испугалась: встреча не ко времени! Оттого и вожжи выронила. Руки вскинула, кажется хотела объяснить: «Ты же знал раньше…» А в ходок уже укладывал покупки лобастый…
…Неподвижно, с озябшим сердцем, будто на него пал иней, Вася сидел на пне. Упрекал себя: не надо было робеть да медлить… Сразу бы в тот первый вечер… А разве он мог? Девки, её завистницы, огорошили его: «чужая невеста!» И это… это была правда. Наверно, сегодня расписались в загсе. Стала она мужней женой. Бабой! Верка Забалу…
Вася выхватил из кармана пиджака её фотографию, рванул обеими руками. Хрустнула толстая плотная бумага. Но три бессильных пальца правой руки, скользнув, выпустили угол карточки…
Лучше бы не было ничего — ни встречи в буран, ни пляски в садовой избушке. Дёрнула его нелёгкая пойти на охоту в тот недобрый день!.. И за что он полюбил эту девчонку?.. Вася стал было охаивать её, но ничего худого припомнить не мог…
День клонился к вечеру, а он всё ещё сидел на пне. В левой руке, что лежала на коленке, у него была надорванная карточка. Он не смотрел на неё, но уже чувствовал, что не расстанется с нею. Он забыл об учебниках, о тетрадях, которые собирался купить; забыл о том, что Капа ждёт его на базаре с выручкой от проданных яблок. Обо всём забыл.
Как могла красивая, умная девушка полюбить того верзилу? За что? Никто не скажет, не объяснит. За то, что — гармонист? Но гармонист хорош на улице, а в доме— надоест, как жужжащий шмель. Говорят, под домашнюю гармонь даже самые заядлые плясуньи редко разминают ноги… Образина — можно испугаться. А вот выпало большое счастье!..
Но это ещё не известно. В чужом сердце счастье не измеришь и не взвесишь ни на каких весах. У каждого свои весы, доступные только ему самому. И для счастья и для кручины у всякого свои весы.
Из степи навалился ветер, начал обламывать семена клёна. Два крылатых семечка, как нежданный дар на память об этом саде, ветер кинул Васе на ладонь. Он положил карточку в карман и стал рассматривать зёрна. Они были почти зрелыми. Такие можно сеять. Лет через пять вокруг нового колхозного сада поднимется стена из раскидистых клёнов. Зашумят его деревья в лесных полосах…
Бабкин стал срывать с клёнов крылатки семян. Полными горстями клал их в карманы. Постепенно это отвлекло от раздумья. Но в тот день он так и не вспомнил ни об учебниках, ни о выручке от яблок, которыми торговала на базаре Капа.