В сорок первом Верунька вечерами читала в бригаде главы о Кутузове и Багратионе, о князе Андрее и Пете Ростове. В сорок втором, когда Ясная Поляна была освобождена от гитлеровцев, в Глядене собрали вагон подарков для яснополянского колхоза — семена, плуги, сбрую. Кузьмовна связала для детей шерстяные варежки. Верунька положила в посылку учебники, бумагу, карандаши. В ответ получили взволнованное письмо. Яснополянцы рассказывали о варварстве захватчиков: фашисты изуродовали старый плодовый сад, погибли яблони, современницы Льва Николаевича. Колхозники дали слово: на тех же местах посадят молодые деревца. Теперь те яблони, наверно, уже раскинули кроны…
Поезд прошёл станцию без остановки. Трофим Тимофеевич, не отрываясь от окна, всматривался в дубравы, по которым когда-то ходил Толстой.
В коридоре появился бородатый, непричёсанный человек в полосатой шёлковой пижаме, протёр глаза и, глянув в окно, воскликнул:
— Заповедные леса!
Дорогин повернулся на знакомый голос. Рядом стоял профессор Желнин.
— О-о, сибиряк! Здравствуй, дорогой! Здравствуй. Какими судьбами? Откуда?
— Из капитального ремонта!
— Поедем к нам в Ленинград. По уговору.
— Однако, лучше в другое время. Нынче на душе у меня тревожно.
— Слово, знаешь, дороже всего. Лучше — сейчас.
Они сели на откидные стульчики у окна, друг против друга, и Дорогин рассказал о посещении села, где похоронен его сын.
— В Москве поставим вопрос о могиле. Пойдём вместе, — пообещал профессор. — И всё будет по-хорошему…
Затем он, разглаживая бороду, — одну половину, — вправо, другую — влево, рассказал о своей очередной экспедиции, из которой сейчас возвращался.
Дорогин спросил — скоро ли будет завершён его многолетний труд?
— Потребуется ещё годочка два-три. И не от меня зависит срок, — качнул головой Сидор Желнин. — Я изучил тридцать видов дикорастущей яблони. У меня имеются описания их потомства: всех сортов, созданных садоводами большинства стран мира. Осталось ещё три диких вида: один — в Японии, два — в Китае. Не исключена возможность, что там обнаружится что-нибудь неизвестное. Китай огромен. Культура древнейшая. И, несомненно, там в садах — большие богатства. Словом, нужна экспедиция. А когда удастся совершить её? Когда сложится подходящая обстановка?
— Теперь-то уже недолго ждать, — сказал Трофим Тимофеевич. — На перепутье, надеюсь, остановишься у нас?
— Сначала ты отгостишь у меня. Я кое-что из саженцев приготовил для тебя.
Поезд замедлил ход, и собеседники невольно повернулись к окну.
— Тула. Пойдём погуляем, — предложил Сидор Гаврилович. — Помню, дома ты всегда принимался за работу вот в такую раннюю пору. И я у вас в саду просыпался тоже одновременно с птицами: на зорьке. Вернул себе пастушью привычку… И, знаешь, придерживаюсь её. Да. Перебрался в сад института. Живу там. С утра — за лопату. Иногда — прогулка по лесу.
Они вышли на перрон.
— На Кавказе, — продолжал рассказывать Сидор Гаврилович, — я, после такой подготовки, смог подыматься даже до верхней границы леса. И вот чувствую себя помолодевшим. Да. Будто сбросил с плеч десяток годков.
Глава двадцать четвёртая
Ни одно лето не было для Веры столь беспокойным и хлопотливым. В саду не хватало сил не только для того, чтобы стричь ранетки, а даже для сбора падалицы. Земля была усыпана золотом плодов. От ушибов, от сырости они загнивали, и неприятный запах с каждым днём становился острее и острее. А всё оттого, что председатель большую часть бригады отправил на уборку хлеба. Вера возражала:
— Рубите сук, на котором сидите!..
— Это как же тебя понимать? — спросил Забалуев и посмотрел на неё сверху вниз одним глазом.
— Сад приносит двести тысяч! Можно сказать, больше половины дохода.
— Ишь, ты! Учишь деньги считать! Будто я не знаю, на чём растут рубли. Я начал хозяевать в колхозах, когда ты ходила пешком под стол!.. За хлеб я держу ответ и не хочу получать выговора. А про твои яблоки никто не спрашивает.
— Я не даю согласия снимать людей из бригады.
— А мне твоё согласие нужно, как зайцу длинный хвост!
Вера ушла из конторы, хлопнув дверью. Отец не уступал ни в чём, что считал несправедливым, и она тоже не уступит, будет отстаивать сад до конца. Члены правления поддержат её. Но проходили дни, даже недели, а правление не собиралось. Забалуев отвечал резко:
— Не приставай с пустяками. Не до заседаний теперь. И не кори меня. Я про демократию знаю лучше тебя…