— Нам тут работушки осталось толечко на один денёк, — заговорила Скрипунова. — Завтра к вечерку со всем управимся.
— Вот и хорошо!
— А я с малых лет привыкла всё делать по-хорошему. И пусть Тимофеич не беспокоится там, не тревожит своего сердечушка…
— Пойдёмте вместе. Вдвоём веселее.
— До бригады?! — деланно удивилась Фёкла. — А я думала, покипятитесь да помиритесь, с кем не бывает такого? Семён-то Сергеич ведь пособлять тебе пришёл. Думала, поворкуете в саду…
— Не болтайте, чего не следует. Нужен он мне, как здоровому костыль! — попробовала Вера обрезать говорливую спутницу, но это было не так-то легко сделать.
— Ты меня послушай, миленькая. Послушай, — продолжала Фёкла. — Я не как-нибудь, а с пелёнок знаю тебя, с первых твоих деньков, и желаю тебе одного добра. О себе, девунюшка, подумай. Я худого не скажу. Только ты запомни: перестарок парни обегают. А нынче женихи-то нарасхват.
Вера отшатнулась от неё.
— Как язык у вас поворачивается такое говорить? Я даже никогда в мыслях…
— Не обманывай, Трофимовна, ни себя, ни меня, — не унималась Скрипунова. — Дело житейское. Всякой девушке приходит пора стать бабой. А у меня, Трофимовна, глаз-то вострый…
Невольно шевельнулись плечи. «Трофимовна»… Зачем Фёкла стала называть её только по-отчеству? Зачем она подчёркивает, что среди девок Вера уже не молоденькая?
Привязчивой спутнице сказала:
— Мне даже слышать смешно…
— Ой, нет! Нет! — замахала руками Скрипунова. — Не прикидывайся, Трофимовна! Не прикидывайся. Я, девуня, по себе сужу…
— Фёкла Спиридоновна! Хватит об этом. Не надо. Ни одного слова…
Казалось, что девушка вот-вот расплачется, и Скрипунова умолкла. Это было так необычно, что она сама подивилась своему молчанию.
Чёрные лохматые тучи проносились низко над деревьями. Ветер усиливался и со свистом раскачивал голые ветки.
От холодного пронизывающего ветра хмель быстро прошёл, но оставил в голове сверлящую боль, и Семён, угрюмый и злой, так твёрдо шагал по дороге, что земля охала под широкими каблуками.
«Ломака!.. А если хорошенько приглядеться, то ничего в ней завлекательного нет. И не стоило думать о ней так долго! Зря давал нагрузку мозгам! Письма писал понапрасну. Время терял… Ведь попадались девки на лицо красивые, характером покладистые… А эта задаётся…»
Стараясь успокоить себя, он начал припоминать о Вере то плохое, что успел услышать по возвращении домой: «Правду говорят — в отца уродилась: перед всеми ершится. Ей — слово, она — десять. Не девка, а жабрей: голой рукой тронешь — уколешься».
Сырые сумерки навалились на землю, дорога стала теряться в темноте, и Семён убавил шаг.
«Если бы в партию не прошла, от переживаний переменилась бы, стала бы покладистей… Но помешать я не смог… — думал он, досадуя на всё. — Теперь ничем её не переделаешь, к себе не повернёшь… Ну и не надо. Чёрт с ней! Для любви найдутся помягче…»
Позади — торопливые настигающие шаги. Лёгкие, женские! Неужели одумалась, гордячка?.. Семён обернулся. Перед ним стояла дородная старая женщина. Он раздражённо хмыкнул и опять пошагал к селу.
— Ты не узнал меня, соседушка? — залебезила Фёкла Спиридоновна, идя рядом с ним и заглядывая ему в лицо.
— Не ждал такой погони!
— А я, милой, страсть не люблю одна в потёмках ходить. Догоняла и думала — кто-нибудь из нашей бригады.
— Неужели я на бабу смахиваю?
— Нет. Нет. Нисколечко! Ты у нас как гренадер! В первую ерманскую войну таких на картинках рисовали! А меня бригадирша задержала малость. Всё расспрашивала, как завтра в саду работу сполнять. Хоть и садоводова дочь, а толком-то ничего не знает. Некогда было к делу приучаться, — всё над книжками корпела. Над какими-то романами. Про любовь вычитывала! Оттого Вера Трофимовна и характер себе подпортила.
Фёкла перевела дух и снова заглянула Семёну в лицо. Тот ждал продолжения рассказа. И это подбодрило говорливую спутницу.
— Перед бригадой девке стыдно показать себя незнайкой, вот она и выспрашивает меня, когда все уйдут, чтобы никто не видел да не слышал. А я, как родная. мать, про всё растолковываю… Скажу тебе, милой, Трофимовна со всеми в разговоре не дай бог какая тяжёлая! Правду говорю. Чистую правду.
«Вот, вот, — мысленно подхватил Семён. — Со стороны виднее».
— А я люблю её. И, поверь, сама не знаю — за что, — продолжала Скрипунова. — А словами поправляю, даже в глаза упреждаю: «Колючая ты».
Она сделала вторую передышку. Спутник попрежнему молчал. Значит, слова ему пали на сердце во-время! И Фёкла повернула разговор так, как задумала: