— Может, у неё задор разыграется. Может, в саду её на работу потянет, — заступился за Капу Кузьма Грохотов. — Надо завсегда человека на лучшее подбивать.
— Для продажи ягод сгодится, — сказала Катерина Савельевна.
И Вася не стал возражать.
Теперь он про себя усмехнулся: «Это называется — укрепили бригаду!..»
Когда план поставили на голосование, Капа, отбросив шелуху семечек, поднялась со скамьи:
— А я не согласная!
Девушки из переднего ряда, усмехаясь, оглянулись на неё. Чего путного может сказать эта перелётная хохотушка?!
Вася постучал по столу карандашом, зажатым между безымянным пальцем и мизинцем. Не скажет ли Капа что-нибудь толковое? План велик. Тяжёл. Может, хоть к её словам прислушается председатель?
— Говорите, товарищ Кондрашова! — подбодрил Шаров.
Переспросив, сколько земли отводится под новые посадки малины, Капа замахала короткими, полными, как бы перетянутыми в кистях, руками:
— Маяты с малиной не оберёшься. Привередливая больно. Скажем, сегодня сняли урожай, послезавтра опять тем же кругом идите с корзиной. Из всех ягод — самая хлибкая. Покамест везёшь, до базара — в корзинах помнётся, с утра не распродашь — к вечеру закиснет, хоть в стаканы сок разливай. Покупатели обегают такую. Уж я-то знаю, чего базар требует. По моему соображению, малины хватит в старом саду.
Вася примолк. Не о том она говорит. Надо обо всех ста гектарах. Как с ними управиться?
Шаров спросил, чем заменить малину. Капа назвала крыжовник. Ягоды вкусные, крепкие. Неделю пролежат — не испортятся. Можно возить хоть за двести километров.
— Ну уж, придумала — крыжовник! Об его колючки руки в кровь издерём.
— Собирай с него ягоды сама!
— И соберу! — запальчиво подняла носик Капа. — Обойдусь с колючим, как с миленьким! Вот увидите!
— Пообнимайся с ним: он тебе кофту располосует!
— А я брезентовый фартук сошью. И рукавицы…
Девушки прыснули со смеху:
— Ой, уморила!.. Ягоды в рукавицах брать!..
— Ты, Капка, собачьи мохнашки приспособь!..
— Подавишь крыжовник, как медведь малину!..
— А вот увидите!..
Шаров приподнял руку.
— Я вам скажу, дельное предложение внесла Капитолина Матвеевна.
Капа окинула девушек торжествующим взглядом:
«Ну, что?! Не по-вашему вышло, а по-моему!.. Председатель даже взвеличал Матвеевной!..»
— Учтём поправку, — пообещал Шаров и взглянул на садовода. — Так?
Бабкин промолчал.
Подогретая успехом, Капа завела речь о том, что её волновало больше всего:
— На собраниях говорите о разных постройках, ровно сказки рассказываете, в план пишете каменные дома, а про трудодень молчите.
Это неправда, — нетерпеливо заметил Вася. — Мы с вами обсуждали…
— А ты не тарахти — послушай, что дальше скажу. Отстаём от других колхозов. Вон в «Колоске»…
— Нашла пример! У нас электрический свет горит, а они, слышно, всё ещё нюхают копоть из керосиновых ламп.
— Только этим и попрекаете. А светом себя не обтянешь!
По комнате загулял шумок: одни смеялись над Капой, другие подзадоривали её. Она повысила голос:
— Правду говорю: про людей у нас забывают. Всё на строительство да на строительство. Трудодню по деньгам роста не видно.
Васе было неприятно, что в молодёжной бригаде затеялся такой «отсталый разговор». Он не мог молчать и сказал об этом.
— Ты мне отсталостью в глаза не тычь, — рассердилась Капа. — И не сули праздник на старости лет. На что он мне? Я хочу сегодня ходить в хороших туфлях, чтобы городским ни в чём не уступать!
— Что ж, выходит — пятилетку не строить, а всю прибыль— тебе на наряды?
Девушки опять зашумели. Капа не сдавалась, но голос её постепенно ослабевал и терялся…
После собрания, оставшись наедине с бригадиром, Шаров сказал:
— А Капитолина, по-моему, теперь на месте. У неё появилась искорка интереса к делу. А где есть искра, там можно разжечь огонь. И критиковала правильно. Увлеклись малиной.
— Я говорил: хватили через край!
— О трудодне сказала за всех. Как ты смотришь?
— Я? — задумчиво переспросил Вася и, махнув рукой, будто решаясь на отчаянный поступок, заговорил с упрямым раздражением. — Тяжело мне будет с такими, как эта…
— Постой, постой, — перебил его Шаров. — Не пойму я тебя. Ты просил добавить людей, а теперь открещиваешься.
— От бригадирства отказываюсь.
— Вот тебе раз! На крутом подъёме вздумал выпрягаться! Ну, знаешь ли… Не твои это слова.
Шаров с таким осуждением посмотрел ему в глаза, что Вася уже не ждал ничего хорошего.