Мимо неслась размываемая штрихами бесчисленных огней июльская ночь, теряющая остатки духоты. На улицах как всегда было полно народу – город в это время жил своей особенной жизнью, зарождавшейся в бледно-синеватых сумерках и умиравшей с первым лучом солнца. Каждому гостю столицы стоило хоть единожды заглянуть в чернильно-неоновый лик Инфиниума. Иначе его визит в этот громадный техно-мегаполис, где замурованную в индустриальные катакомбы нищету прятали под маской рвущейся к небесам роскоши, не мог бы считаться удачным.
- Ты мне так и не скажешь, куда мы едем, да? – спросил Адам, хоть и не особо надеялся на ответ.
- А ты мне так и не расскажешь, что у тебя стряслось этим летом? – вопросом на вопрос ответил Инграм. Он улыбался, но в тоне его сквозила обида. Видимо, исчерпав все запасы своих тонких психологических манипуляций и диалектических ухищрений, мужчина решил действовать напрямик.
- Нет, - спокойно отрезал Адам, намереваясь красноречиво замолчать, но тут же сорвался вопреки всем своим намерениям. – Черт побери, Инги, прекратите вы меня опекать или нет?! Это мое личное дело! Мо-ё! И касается оно только меня и ректората моего университета! Поэтому хватит об этом!
- Ты не тянешь учебную программу?
Адам не то шокировано, не то оскорбленно вытаращился на брата. После чего заговорил шелковым нежным тоном, точно обращался к умственно-отсталому:
- Инги, я похож на того, кто может не потянуть программу?
- Нет, - с сожалением поморщился тот.
- Превосходно! – рявкнул Адам. – Тогда какого Дьяв!…
Он вдруг замолк на полуслове, завертел головой, едва не выронив при этом стаканчик с кофе, и абсолютно спокойно поинтересовался, как если бы до того не орал, а рассказывал о синичках:
- Где это мы?
Медея припарковала их посреди неряшливого вида переулка. Здесь не было практически никакой подсветки, кирпичные стены не имели облицовки, по ним в кромешную темноту ползли ржавые змеи труб. Из кластеров мусорных баков вываливалось их дурно пахнущее содержимое, налипшие бумажки и фантики усеивали грязный, пестрящий потеками асфальт. Однако же Инграм заверил, что все в порядке, что это просто «особое место», фасад которого и не должен был привлекать никого стороннего.
- Инги, я вас умоляю, отпустите меня! Сколько уже можно бегать и заправлять мне за шиворот салфетку! – продолжал выговаривать брату Адам, пока тот набирал код на панели массивной железной двери. Убогая панорама этой дыры не особо его смутила: если Инграм говорит, что так надо, хрен с ним, значит, ему видней.
- Как мы можем тебя отпустить, если ты и минуты не можешь прожить, чтобы с кем-нибудь не поругаться и не заработать проблем на свою тощую задницу?
- Инги, а ты не думал, почему так происходит? – Адам очень убедительно изобразил заинтересованность. – Наверное потому, что если оградить человека от общества и вмешиваться в каждое принятое им решение, то в конечном итоге налаживание социальных связей для него может стать непосильной задачей?
- Бро, ты говоришь так, будто мы лишали тебя свободы!
Дверь отворилась, чудовищно скрежеща несмазанными петлями. Альвенслебены вошли внутрь.
- Да мне каждое свое мнение вплоть до выбора костюма на званый ужин приходилось с боем выбивать! О какой свободе вообще идет речь?!
- До восемнадцати лет – допустим. Но в восемнадцать ты ее-таки обрел, как и право совершать крупные финансовые операции.
- Обрел?! Покупка домов и авто – это не про свободу, это про комфорт! Зато вы до сих пор лезете в каждый мой маломальский конфликт, стоит вам лишь о нем пронюхать!
- Что плохого в защите со стороны семьи и…
- Да даже родители дерущихся в песочнице детей позволяют им самим разобраться, чей совок, а чей самосвал! Отец топит мои решения в своем непререкаемом авторитете, вы с мамой – в заботе. Я вам всем что? Пятилетка?
Они шли по узкому бетонному коридору, подсвечиваемому вереницей белых лампочных глазков, и эхо их голосов гулко разбивалось о стены. Полностью поглощенные спором, братья даже не задумывались, как громко они шумят.
- Упираешься очень похоже! – Инграм обвинительно зыркнул на младшего. Адам устало смежил веки и со вздохом потер переносицу.