- Боже, мне даже сейчас приходится с тобой воевать, чтобы ты не занимался гиперопекой...
- Ты можешь просто рассказать мне. Просто рассказать, - Инграм эффектно сжал и разжал кисть, словно пытался материализовать в воздухе пташку. – Поделиться и все.
- Я не могу поделиться! – глаза Адама вспыхнули синим пламенем, скулы зарделись, словно ему было стыдно такое говорить, но он ничего не мог с собой поделать. – Потому что если я поделюсь, ты опять без моего ведома примешься все разруливать! Сколько раз уже такое было. Извини, но…
Он сбился с мысли, уверенность его речи таяла, как свеча.
- На счет этого… в этом вопросе я… я тебе не доверяю. И хватит меня уже допрашивать! – он вдруг опять рассердился. – Сколько можно! Дай мне спокойно пережить эту ситуацию! Потом я сам все расскажу! Когда придет время.
Инграм уязвленно поджал губы и отвернулся. Ну, как он мог объяснить этому упрямому скандалисту, что, может быть, когда сам Адам смотрится в зеркало или когда на него глядит кто-нибудь со стороны, то они видят перед собой взрослого долговязого парня с уровнем айкью выше ста шестидесяти. Но вот когда на Адама смотрит, он, Инграм – перед ним по-прежнему все тот же мелкий тонкий мальчишка в коротких шортах, с грустными щенячьими глазами и вечно разбитыми коленками, таскавшийся все детство за своим «Инги» хвостом и просивший во что-нибудь поиграть.
В конце коридора их ждали лифтовые двери. Это было очень странно, учитывая то, что здание строилось явно после гражданской войны двадцать шестого. Таким всегда была присуща простая симметричная планировка. В этом же случае глухой и крайне подозрительный коридор вел их куда-то вглубь цокольного этажа, хотя по идее там, где они стояли, должно было располагаться лобби жилого подъезда.
Приехал лифт, и братья шагнули в зеркальную неоново-фиолетовую кабину. В кабине негромко играла джазовая музыка и работала система климат-контроля. Стоило отметить, что этот стильный лифт не очень-то вязался с внешним видом обшарпанной восьмиэтажки, к которой принадлежал. Однако Адам уже заранее примирился со всеми местными странностями.
- Везешь меня на продажу чикано (2) за непослушание? – тоскливо спросил он у брата, когда они миновали три этажа, опускаясь куда-то под землю. Инграм не выдержал и улыбнулся.
- Расслабься, gallego (3). Но если будешь таким вредным, мы навсегда отправим тебя жить к тете Мерседес. Чтобы ты понял: наша с Донной забота – это еще цветочки.
- Ну… по крайней мере, тетя готовит лучшую на свете паэлью.
Лифт звякнул на нужном этаже, словно микроволновка, мол, «кушать подано», и двери его разъехались, скармливая Альвенслебенов сумрачному зеву небольшого пустого помещения. Черный с прожилками золотой слюды мрамор покрывал все имевшиеся здесь поверхности, а роль скудного освещения выполняли лишь сиреневые светодиодные ленты, тянущиеся по периметру пола.
- Триста пятьдесят шесть! Маисовый полоз! – громко произнес Инграм. Несколько секунд ничего не происходило. В течение этого «ничего» Адам испытал гадкое ощущение, будто со всех сторон за ними наблюдают чьи-то внимательные невидимые глаза. А затем глубокий низкий женский голос, вне всякого сомнения, принадлежавший ИИ, произнес:
- Клиент триста пятьдесят шесть, Инграм Альвенслебен, добро пожаловать!
В ту же секунду мраморная стена отворилась, и на Адама хлынул поток ослепительно-белого света, как если бы Инграм и впрямь привез его к распахнутым вратам рая.
Премечания автора:
(1) Lamborgini Atrevido, Ford Hermes, Lamborgini Inferno – выдуманные флагманы будущего невыдуманных марок авто.
(2) Чикано – латиноамериканское население Юго-Запада США. Слэнговый термин, обозначающий мексиканцев.
(3) Gallego – термин, которым латиноамериканцы называют испанцев, переехавших в США или Латинскую Америку.
Часть 4. "Электроовечка"
За стеной обнаружился просторный зал в стиле хай-тек со стойкой ресепшена прямо напротив входа и горящей над ней надписью цвета фуксии: «Electric Sheep». Здесь было столько света и обстановка была такой белоснежной, что лишь взглянув на нее, Адам едва не ослеп.