Как ни старался, Альвенслебен не мог представить, что там за версию событий должен был изложить Генри, чтобы все вдруг встали на его сторону. Как вообще можно встать на сторону человека, который промышляет подобным?! «А ты думал, они на твою встанут, гений? Ты ни с одним человеком за все три месяца этот инцидент не обсудил, кроме своего юриста», - заговорил вдруг в голове честный голос, подозрительно похожий на голос Инграма.
Да… Отмалчиваться в углу оказалось крайне неверным расчетом. Адам думал, что если он не станет стирать на публике свое грязное белье (1), то все само собой как-то подрассосется. Одногруппники посудачат немного, да успокоятся. Марша вытурят. Слухи утихнут.
Однако не тут-то было. Марша не просто не вытурили, он ухитрился добиться индивидуальной повторной защиты на этот год, а еще успел, вероятно, сочинить какую-то складную легенду, выслушав которую, все как оголтелые бросились ему сочувствовать и жалеть.
Без сомнения, после первого неприятного случая с Михелем Родригесом, конфликт с Генри Маршем выглядел довольно подозрительно. Но что Адам мог поделать, если ему в напарники попадались либо конченые, либо полные идиоты? С Родригесом Адам так же не сработался в первом полугодии, что привело к провалу их итогового проекта, который Альвенслебен лично и спровоцировал, дабы не позволить этому лоботрясу садиться себе на шею.
С Маршем же все было куда серьезнее. Адаму пришлось привлекать юриста и платить за это роскошество из собственного кармана, потому что в отличие от Родригеса – такого же представителя золотой молодежи, как и Адам, Марш был вообще из неблагополучной семьи и учился за государственный грант. Как он выкрутился, сумев удержать место, Адам представления не имел, зато ему было ясно, как день, что в глазах уже накаченной дезинформацией публики, он сам выглядит поехавшим вздорным толстосумом, который попытался вышвырнуть из университета бедного маленького Генри просто по причине того, что не переносит запаха бедности.
В отличие от Адама, у Генри имелась большая компания слушателей, он был обаятелен, общителен и неглуп. Марш даже поначалу ему понравился, сумев завоевать адамово расположение, но длилось оно ровно до того момента, когда на защите взял слово один из членов комиссии – светило современного машинного обучения – Адитья Чакрабарти. В эту же самую минуту все расположение Адама к Генри разложилось на стыд, гнев и отчаяние, мгновенно подохнув в муках.
Альвенслебен потом все лето носился, как в жопу ужаленный, нивелируя последствия участия Генри в его стартапе, а после еще и перезащищался в срочном порядке – один и с состряпанным на скорую руку проектом. Проект вышел, разумеется, сыроватым, но, по крайней мере, Адама беспрепятственно перевели на следующий курс.
Генри же времени явно не терял, и к грядущему сентябрю не успел проинформировать о кошмарности и подлости «Аспида» разве что, наверное, сенат Южных Штатов, окружных прокуроров Инфиниума и президента. Все остальные точно были в курсе.
Да, Адам знал, что Аспид – это его прозвище. Он понятия не имел, почему оно такое странное, даже как будто бы не сильно-то и обидное, но предполагал, что символизм здесь заключается в том, что в глазах светлого и справедливого общества он скользкий коварный змей. А, может, дело было в его худобе. Может, и в том, и в другом, конечно.
«Плевать, плевать, что они думают. На все плевать…» - мысленно твердил он себе, туша в хрустальном черепке пепельницы уже третий по счету окурок и дергая ногой так, словно у него начался тик.
Пожалуй, по меркам социума Альвенслебен был в достаточной степени нонконформным. Адама действительно мало заботило чужое мнение на счет его внешности, речи, поведения и манер, однако, даже находясь на самой вершине этой нонконформности, плывя в своем безбрежном одиночестве, точно в медитационном потоке, парень все равно чувствовал, как обида за эту поганую несправедливость разъедает ему сердце, словно кислота. Даже Адаму – человеку вечно отчужденному от всего рода людского – хотелось справедливого к себе отношения.
Наконец-то явился Инграм, от нечего делать помахивающий кабелем приобретенной зарядки. Адам вскочил с таким очумелым видом, будто мама опять вздумала знакомить его с очередной дочкой своей очередной подруги, и теперь требовалось в срочном порядке отсидеться где-нибудь на другом конце страны – хотя бы в Монтане.