- Ты вызвал свою машину?
- Нет пока…
- Вызывай.
- Мы не поедем вместе?
- Нет, мне нужно… по делам.
Инграм вопросительно изогнул бровь.
- Какие такие неотложные дела у тебя нарисовались в пять утра?
- Неважно! – Адам торопливо прошел к мраморной стене и положил на нее ладонь, словно собирался нащупать секретный кирпичик, открывающий тайный проход.
- Шерил, выпусти нас, пожалуйста! – попросил слегка озадаченный Инграм.
- Клиент триста пятьдесят шесть, Инграм Альвенслебен и временный гость, Адам, от лица сети интим-салонов «Электроовечка» благодарю вас за покупку и за визит! Мы очень надеемся, что наши изделия доставят вам массу удовольствия! – стена разъехалась в стороны с приятным шуршащим звуком. – До свидания!
Примечания автора:
«…стирать на публике свое грязное белье» (1) – (анг. «to wash your dirty linen in public») английская пословица. Ближайший по смыслу русский аналог: «Выносить сор из избы».
Часть 10. "Вина и виновные".
- Адам, все в порядке?
- Все супер, - Адам быстро шел впереди него, сунув руки в карманы брюк и немного ссутулясь.
Инграм прекрасно видел: что-то случилось, но вновь приставать с расспросами опасался. Младший брат очевидно уже закрылся в своей скорлупе, и выковыривать его оттуда «на поговорить» было пока бесполезно, тот в лучшем случае снова бы взорвался и начал кричать на него, в худшем… Думать об этом даже не хотелось, потому что в случае Адама все худшие случаи отличались изощренной непредсказуемостью.
Мужчине было очевидно, что за время его отсутствия Адам то ли получил сообщение, то ли принял звонок, который был как-то связан с той ситуацией, о которой брат говорить отказывался. В этом и только в этом заключалась причина его взвинченности. Вероятнее всего, все минувшее лето Адам примерно в таком состоянии и варился, однако Инграм ничем в данном случае помочь не мог. Ведь нельзя помочь тому, кто этой помощи не желает, и принимать ее категорически отказывается.
Инграм задумчиво смотрел брату в спину всю дорогу до скрипучей входной двери. Ситуация была столь же знакома, сколь и удручающа. Вот только, увы, обратна.
Инграм, как сейчас помнил…
В Таррагоне лето. Каникулы.
Ему десять лет, а Адаму почти шесть.
На дворе стоит ясное июльское утро, свежее, но уже теплеющее. Он идет через пышный сад тети Мерседес к заветной лазейке в ограде, но останавливается, потому что видит на плетеных просторных качелях младшего брата с книжкой.
Со стороны Адам напоминает большую фарфоровую куклу, затерявшуюся в душистых зарослях гибискуса и олеандра, чьи красные и нежно-розовые цветы обступают его со всех сторон. С этими шелковистыми черными волосами, выглядящими, словно искусственные, и огромными голубыми глазами, напоминающими стеклянные пуговицы, брат и впрямь больше похож на мечту плангонолога (1), нежели на живого ребенка.
Адам как всегда с иголочки одет. Несмотря на то, что ходить-то ему особо некуда. Но мама все равно наряжает его, словно маленького принца: белоснежные рубашечки, шорты на подтяжках, гетры, лаковые ботиночки. Инграма всегда знатно веселит это ее стремление вырядить мелкого, будто на прием к самому господину Президенту.
Несмотря на то, что каталонское солнце жаркое и щедро одаривает загаром каждого, кто ходит под ним более трех часов в день, Адам удивительно бледен, потому что нечасто выходит из дома.
Он без конца занимается.
Как Инграм не придет с моря, с корта, из бассейна или после игр с соседскими ребятами, братец вечно торчит за учебниками. В отличие от него самого у Адама никогда нет каникул.
Инграм не совсем понимает, чего они (то есть, родители) так в бедолагу вцепились. Временами ему даже становится жаль Адама… Он же еще маленький. Вдобавок, гиперактивный, ему ведь тоже хочется повеселиться. А мальца постоянно усаживают грызть гранит науки, пусть тот, чаще всего, и не сильно сопротивляется. С другой стороны, не так уж это было и плохо. Ведь если Адам не занимался зубрежкой, он занимался приставаниями к Инграму с уговорами во что-нибудь поиграть или пытался увязаться следом за ним и компанией.