Но брать его с собой значило страшно обременять себя, ведь не дай бог с братом что-нибудь бы стряслось. За каждую его царапину всегда прилетало Инграму (не уследил), а ведь они с пацанами предпочитали весьма рискованные виды развлечений. Такие как прыжки со скалистого уступа в открытое море, гонки на ховебордах над водой или перебегать дорогу машинам на спор. Господь Иисус, если бы мама узнала, она бы его прибила на месте! А если бы она узнала, что следом за ним взялся повторять еще и Адам, она бы его убила, воскресила молитвами, а после убила бы снова. Адаму, максимум, был бы строгий выговор.
Вот и сейчас… едва Инграм завидел младшего, как тут же замер, спешно пытаясь придумать, как бы так незаметнее свинтить… но Адам уже его «спалил». Откладывая книжку, тот вопросительно окликает:
- Инги?
Деваться некуда, и Инграм нехотя останавливается, давая понять, что ждет. Брат торопливо сползает с качелей и подбегает к нему.
- Ты куда? – голос у Адама такой странный, совсем не такой, как у других детей его возраста – звучит сильно ниже, чем до́лжно.
- Гулять.
- Можно с тобой?
- Ты знаешь, Адам. Мама тебе не разрешает.
Адам хмурит темные брови и чуть задумчиво, насупившись, произносит:
- Мама мне не говорила, что не разрешает. Она сказала, что можно, если ты возьмешь за меня ответственность.
Инграм косится на мелкого исподлобья. Адам упорно топает за ним по пятам. Ну, вот в кого он такой умный? То ли дело младший брат Серхио. Тому уже восемь, так отвязаться от него – проще некуда, черт возьми! Как и вокруг пальца обвести, кстати, – вся компания то и дело над ним подшучивает.
Над Адамом как-то один раз попытались: заперли его в гараже Диего смеха ради. Однако Адам не стал кричать или звать на помощь, долбясь в гаражные двери. Братец спокойно покинул гараж через совмещенный с жилым помещением незапертый люк. Закрыл его за собой на щеколду. Прошел через гостиную, вежливо поздоровался с обалдевшей от столь внезапного появления в ее доме чужого ребенка доньей Консепсьон и вышел на улицу. После чего обогнул дом, увидел, что не дождавшиеся «шоу» мальчишки отперли гараж и в замешательстве его ищут, и запер в гараже уже их.
Они бы так и просидели там до вечера, если бы донья Консепсьон не явилась на крики. А мелкий паршивец к тому времени свалил в театр с маман.
Ябедничать не стал – это было его абсолютным достоинством, но на Инграма сильно обиделся. Пришлось еще неделю вымаливать у него прощение конфетами, потому как только брат его видел, так сразу же задирал нос и с заносчивым видом убирался прочь, прихватывая свои умные книжки.
Парни же потом заявили, чтобы Инграм держал этого мелкого Дипа (2) у себя дома на привязи, и что они не хотят допускать его к играм. Бедного брата Серхио в гараже запирали еще, минимум, раза три…
- Инги, вы же на море идете? Я не буду мешать, - уклончиво просит Адам, неотрывно следя за Инграмом пронзительными голубыми глазами.
- Нельзя, бро, - хмурится теперь уже Инграм. – Мы будем в воду прыгать, не дай бог с тобой случится чего. Мама нас обоих прикончит.
- А я прыгать не буду. Я просто ноги помочу.
- Ты с нами прыгать захочешь.
- Не захочу!
- Адам…
- Я только ноги…
- Адам! Нельзя тебе говорят! – Инграм невольно копирует резкий ультимативный тон мамы. И почти сразу жалеет об этом – Адам глядит на него так, будто его ударили.
Они ломятся через пышные взлелеемые заботливой тетиной рукой заросли пестрых лантанов. Если бы тетя Мерседес это увидела, у нее бы случился припадок.
Инграм подбирается к секретной лазейке в ограде. Адам неуверенно подходит ближе.
- Мы с тобой попозже сходим только вдвоем, ладно? – обещает Инграм.
Брат ничего не отвечает, только кивает в ответ. Не куксится, не хнычет, разве что смотрит на него таким расстроенным, острым взглядом, что Инграма невольно пробирает до костей.