— Да… ига! — как скорбное эхо ответил ему вздох Стивенса, в котором была горечь и усталость…
— Потому, что я вижу очень многое и помню свои прошлые жизни, я легко разгадываю запутанную психологию многих отношений, и мне, как писателю, это очень помогает. Но всё же я, вероятно, скоро кончу свою писательскую деятельность.
— Что же ты будешь делать? — спросила я.
— Я буду жить.
— И любить птиц… — подсказала Анита, шаловливо улыбаясь в темноте.
— Да, любить птиц, — просто согласился Феликс. — Но не только птиц, но и людей, и всю жизнь. Мне бы очень хотелось дать людям от своего опыта, но я пришёл к заключению, что это очень трудно и даже не нужно… Ещё не было примера, чтобы чужой опыт убеждал так, как свой собственный. С ним можно соглашаться, но испытать надо человеку самому.
— Да, это верно, — согласился Стивенс.
— Но как же это жить без личной привязанности? — спросила Астарта.
— Но ведь я не сказал, что у меня нет близких мне друзей. У меня их очень много. Я люблю людей. Для меня это всё горящие очаги Света. Знают ли сами люди про этот свой Свет или нет, это не меняет ничего, Свет есть в каждом! Но всё же я один внутри себя. Но это совсем иное одиночество, чем понимается обычно. Нет никого из людей, кому я оказывал бы предпочтение. Никто не привязывает меня сильнее, чем другие. Но к каждому у меня в сердце много тепла и света. И это не есть холодность моей натуры. Это…
— Это начало истинной любви, — тихо закончила я.
— Да, может быть так. Моя жизнь полна. Я не томлюсь от одиночества. Я не завидую тем, кто окружён семьей. Брак, личное счастье — всё это мне кажется не существенным для меня теперь. Но Жизнь, Жизнь в Её целом, Жизнь в духе — это глубоко волнует меня. Я предвижу новые идеи, новое человечество. Но для этого люди должны сами освободить себя от всех цепей личности. И цепь половой любви я считаю одной из самых крепких. На этом, друзья, я пока кончаю о себе.
— Да, но если люди освободятся от пола, тогда окончится их размножение, — сказала Анита.
— Но я полагаю, что, когда человечество дойдёт до такого высокого состояния, что освободится из под власти личности, тогда и личная любовь со всем, что из этого вытекает: страсть, ревность и т. д. отпадут. И когда человечество поднимется до постижения такой высокой любви, тогда настанет то единство, при котором больше не нужно размножение, — сказал Феликс.
Мы все молчали, переживая сказанное Феликсом. Он первый нарушил молчание:
— Будем ли мы продолжать нашу беседу сегодня?
— Нет, друзья, давайте лучше отложим до завтра, — сказал Стивенс. — Очередь теперь будет моя, но сейчас мне надо уйти.
Мы все согласились. Крепко пожали друг другу руки и разошлись.
16 октября. Утро. 9 часов.
Я взошла на терраску к Учителю.
— Мир тебе, — сказал Учитель.
Когда я села на скамейку у ног Учителя, Он ласково взглянул на меня, улыбнулся и сказал:
— Ты чувствуешь счастье в сердце.
— Да, Учитель.
— Как расширяется сердце от счастья и как оно сжимается от скорби, — сказал Учитель. — И потому говорю: ищите способа быть радостными. Это возвысит и облагородит вас. Бывает, что и скорби полна величия, но уроки скорби жгучи и болезненны, хотя их сила, претворённая в радость, особенно плодотворна. Но радость, чистая радость сердца, это та атмосфера, в которой появляются ростки истинного понимания. Будь счастлива, дитя!
И Учитель положил руку на мою голову.
— Сегодня мы начнём читать вторую книжечку «Золотых правил», — и Учитель дал мне книжечку. Я раскрыла её на первой странице и прочла:
1. Тысячи препятствий встанут на пути идущего, но все они растают, как воск на солнце, от горячей устремлённости его сердца.
2. Идущему страннику всё в помощь, и каждый шаг его закрепляется усилием сердца.
3. Пребывай устремлённым, о, сердце ищущее, и иди за Светом, ведущим тебя.
Мир всему сущему.
— Это всё на сегодня. Закрой книжечку, — сказал Учитель.
Я передала книжечку Учителю.
— Всегда быть радостным, это конечно очень трудно. Я не могу, к сожалению, научить каждого, что надо ему делать и как он должен поступать в жизни при разных обстоятельствах, но одно Я скажу всем: всегда берите точку критерия вашего выше той, на которую вы способны в данное время, и в этом более возвышенном свете всё получит иное и более верное освещение. Иди, дитя, и пребудь в духе.