- Зекс?
- Твою мать, парень, да тебе башку открутить мало!
Кайл облегченно выдохнул:
- Пришлось в обход бежать. Дважды… нет, трижды…
- А это еще кто с тобой?
- Кира, моя сестра. Она едет с нами.
Зекс покачал пальцем у Кайла перед носом:
- Про это разговора не было. Привезти тебя и увезти тебя. Все. Никаких сестер, подруг, невест и всего такого прочего.
- А вы всегда так буквально трактуете указания Гефаллена?
- Поверь мне, парень, я умею читать между строк, - усмехнулся Зекс. – И что имеет в виду начальник, понимаю. Хочешь прихватить с собой девчонку – пожалуйста. Но это – твоя и только твоя ответственность. Учел?
Кайл кивнул. Кира взяла его за руку:
- Кто это? И он говорит о том самом Гефаллене? Избранном?
Зекс обернулся:
- Я вроде как сопровождающий. А Гефаллен тот самый. Пошли. Машину я в укромное место отогнал. И поживее.
Возвращались по другой дороге, мимо заводов. Кайл упросил Зекса сделать небольшой крюк. Тут им встретился первый полицейский патруль. Кордон заграждал проезд к производственным цехам. Громить собственность Избранных бунтовщикам давать не собирались.
Машина притормозила чуть в отдалении. Кайл в одиночестве подбежал к дежурившим полицейским.
- Рабочих оставили внутри, - ответил один на вопрос Кайла. – И по улицам шататься не будут и производство не остановится.
На колонну бунтовщиков машина наткнулась, отъехав от кордона. Те двигались к заводам. Видимо, решив одно из заграждений взять штурмом.
Зекс тут же сдал назад, но машину успели заметить. Несколько человек бросились следом. В руках – бутылки с зажигательной смесью. Кайл уже успел их возненавидеть. На повороте один из преследователей перегородил им дорогу угрожающе потрясая бутылкой.
Зекс достал пистолет и выстрелил в приоткрытое окно. Человек отшатнулся, взмахнув руками, и повалился на асфальт.
Кира глухо вскрикнула и закрыла рот руками. Кайл молча прижал ее к себе:
- Все будет хорошо. Я не дам тебя в обиду.
Сестра молча кивнула, глядя в окно на горящий город.
28 глава. Перед грозой
Она была с ним до самого конца. Это была ее последняя дань. Ее долг. Если бы не Аз, то ничего этого не случилось. Без его поддержки она бы не справилась.
Он ушел одним из первых, когда ночь была на исходе. Зои не знала, что почувствовала в тот момент, когда его не стало. Точнее знала, но гнала прочь тоску и боль. Это ненастоящая смерть – она в это верила. Хотела верить. Как же она хотела в это верить. Когда его пальцы дрогнули в ее ладони и обмякли, ее вера дала трещину. Вернулся страх – и некому было защитить от его ледяных объятий. И от себя.
Зои ненавидела себя за малодушие, разъедающее изнутри.
- Прощай, Аз, - она гладила его по волосам и плакала. Впервые за последние годы. – Я завершу, я смогу. Осталось совсем немного. Таймер на последней бомбе запущен. Вулкан будет взорван, как только взойдет солнце. Скоро мы будем вместе. Опять.
Черты его лица разгладились, заострились скулы. Он не мог ее слышать, его дух был уже далеко. Это хорошо, иначе Аз почувствовал бы фальшь в ее голосе. Он разбирался в таких вещах. «Это моя работа», - так он говорил.
Собственная ложь резала слух. Они не будут вместе даже после воскрешения. Взгляд упал на глянцевую поверхность пистолета, дожидавшегося на столе. Зои прикрыла глаза, стирая слезы. Она никогда не любила Рэйна Гефаллена, но смерть так крепко связала их судьбы, что он стал для нее ближе кого бы то ни было. Она простила его за все. Почти за все. За Аза она простить его не могла. Не хотела прощать. И как так получилось, что Азраан стал единственным дорогим, чтобы было у нее в этом мире? Если бы все сложилось иначе, она могла бы быть счастлива с ним. Могла бы зажить настоящей жизнью, которой ее лишили.
Только в смерти не бывает счастья.
Зои оставила мужчину, что отдал за нее жизнь. Ее ждал мужчина, что жаждал ее смерти.
Трущобы тонули во тьме, но второй городской круг пылал в пламени, что разожгла она. Сквозь сизый дым мерцали огни полицейских патрулей. Машину прокурора ни разу не остановили. Мир рушился, возвращался в пепел, из которого был рожден. В своих мечтах об этом дне Зои была счастлива. Но сейчас она ощущала лишь горечь на языке и боль в пересушенном горле. Она то и дело отхлебывала теплой безвкусной воды, но жажда лишь усиливалась.