- Мальчик, с бирюзовыми глазами, он ищет брата, но не может отыскать. Он умер в Оранжерее на рассвете. Так он сказал. Сказал, что я должен спасти его. Но я не хотел никого убивать…. - Кайл заглянул в его черные глаза – Думал, смогу помочь. Я не хотел, чтобы из-за меня умер Кейран. И Зои я не желал смерти…. И отцу.
Гефаллен покачал головой и пошатнулся. Белые губы дрогнули в усмешке:
- Садовник сказал, что мое спасение в той половине души, что я потерял. Никогда не трактовал эти слова так буквально. Не смешная шутка…
И больше ничего не сказав, Рэйн Гефаллен опустился, прикрыв собой Кейрана, словно пытаясь защитить. Только слишком поздно.
Дождь прекратился. Светлело. Ловили свет восходящего за пепельной пеленой солнца капли влаги на сухих розах. Кайл отыскал взглядом ту самую, что показал ему Кейран – живую. Крохотный бутончик раскрыл тонкие алые лепестки. И бусинки воды на них казались розовыми.
Зои лежала, запрокинув голову вверх – по щекам ее текли слезы – и монотонно шептала одно и то же. Просила прощение у какого-то Аза. Кайл не слушал. Он так и не пошевелился, пока не послышался вдалеке вой сирены. Спекшиеся губы рассекла болезненная улыбка – это все уже было: убийство, кровь, полиция. Замкнутый круг.
Кайл вскинул взгляд: в проходе, держась за плечо, стоял мальчик с бирюзовыми глазами. Во взгляде читалось страдание, но губы тронула неуверенная улыбка:
- Болит, - провел по груди и снова сжал плечо, добавил удивленно. – Болит, но я не умер. Не умер…
Эпилог
Он очнулся в больнице. Во время мятежа она не охранялась, но бунтовщики обошли ее стороной, не тронув. Оказалось, что прошли уже сутки. Конца света не случилось. Мятеж затух сам собой на рассвете: люди умирали тихо и, по всей видимости, безболезненно. Подействовал яд, что несла в себе невидимая татуировка. Пожары потушил так вовремя начавшийся дождь.
Город, и правда, словно восставал из пепла. Рэйн не почувствовал радости. Боль, что переполняла грудь, не оставила места другим чувствам.
- Он был вашим другом? – Шантел сидела на стуле рядом с кроватью.
В ее зеленых лучистых глазах теплилось сочувствие.
Он моргнул и отвел взгляд. Палата погрузилась в молчание.
- Ноэля восстановили на службе, - вновь заговорила она. – Он пока за старшего. Знаете, часть Города в руинах, столько человек погибло, а он… я чувствую, что он счастлив. Это неправильно, - Шантел поморщилась. – Но я его понимаю.
- Он уже был здесь. Пытался допросить… хотя со стороны могло показаться, что это дружеская беседа.
- Не надо.
- Что не надо?
- Скрывать боль.
Их взгляды вновь пересеклись и Рэйн отвернулся:
- Мне не больно.
Она подалась вперед и ткнула его в плечо.
- Шантел! Дьявол тебя…
- А говорили не больно.
Он поймал ее руку. И она даже не попыталась отдернуть ее.
- Спасибо, что пришла.
Девушка пожала плечами, отбросила с лица волнистую белую прядь.
- Придешь еще?
Она кивнула.
- Скоро мне станет лучше, и я вернусь в особняк. И тогда придешь?
Ее пальцы чуть сильнее сжали его ладонь, и Шантел поднялась:
- Поправляйтесь, Рэйн Гефаллен.
Белоснежная скатерть, серебряные приборы и тонкий фарфор. Горячий пар поднимается от изысканных блюд. Свежевыжатый сок в высоком стакане – Кира смотрит на него в восхищении. Она вообще на все так смотрит. И ничего не ест, не потому что не хочет – ей страшно прикоснуться к этой ужасающей роскоши.
Кайл ест, только на вкус все горчит. Дело не в еде – дело в нем.
Хьютер – невиданное дело – сидит с ними за одним столом. Сегодня особый обед – поминальный, только для них. И на столе особые блюда – те, что любил Кейран.
В особняке тихо и пусто, здесь только они втроем. Гефаллен все еще в больнице.
Звук подъехавшей машины застал врасплох. Хьютер едва успел подняться, как дверь распахнулась. Удивленно звякнул колокольчик. На пороге стоял Рэйн Гефаллен – темные брюки, светлая рубашка – все, как обычно, только левая рука на перевязи, на плече под одеждой угадываются бинты. Взгляд прищуренных глаз неспешно скользит по лицам.