- Я не стану этого делать, - сквозь зубы прошипел Лестер. Голос его дрожал как никогда прежде. - Я отрекусь, а ты убьешь меня. Нет! Стража!
- Не кричи, - поморщился Гидеон. - Неужели ты не заметил, что среди стражей нет знакомых лиц? Или ты так же близорук, как наш покойный отец? Сир Каллат заменил их всех. Пока Аластер считал, что армия Гидеона ждет своей минуты в Каскадеях, она заполонила дворец и привела своего командующего к трону. Что касается твоей смерти, мой дорогой брат, то я сдержу свое слово. Ты сохранишь жизнь и сможешь прожить свой век в Вайсе.
Но, когда завтра ты выйдешь на площадь, подними глаза к небу и ты увидишь на каждой крыше, на каждом балконе и в каждом распахнутом окне арбалетчика. Твоя участь будет печальна, если неверное слово сорвется с твоих уст. Боюсь, среди них может оказаться заговорщик, решивший погубить достойного представителя царственного дома. А пока что ты можешь навестить тело отца. Себастиан тебя проводит.
Лестер обернулся к входной двери и увидел послушника в темных одеждах. Тот откровенно усмехался.
- Отведи его к отцу, а затем в прежние покои. Сегодня принц в последний раз будет спать в своей кровати.
Гидеон сдержал обещание. В этот день никто не беспокоил Лестера, не считая слуг, окруживших его преданной заботой. С кухни принесли блюдо с фазаном, но Лестер не притронулся к нему, уверенный, что птица отравлена. Впрочем, от другого дара Гидеона он не отказался, и вдоволь насладился присланными ему наложницами. Он хотел обессилеть, забыть обо всем, провалиться в сон, как в спасение. Что сулит завтра? Наступит ли оно или в часовне дворца станет одним трупом больше? У него было одно спасение — вино и женщины и Талтос сполна вкушал их мед.
Его разбудили на рассвете. В кругу придворных Лестер не увидел ни одного знакомого лица, всех его слуг заменил Черный принц.
- Вставайте, дорогой друг, - в комнату ввалился Себастиан. Он был безобразно пьян, одеяние его измялось и испачкалось. Рядом с ним, хихикая, стояла портовая девка.
- Как вы смеете?
- Приказ владыки, - с убийственной иронией ответил Себастиан и залился хохотом. - Одевайтесь. Точнее не мешайте верным поданным одевать вашу царственную особу. В последний раз.
Лестер рывком поднялся с постели и бросился на Себастиана. В шаге от него он остановился, вспомнив о своем нынешнем положении и тот снова рассмеялся. Карикатурно изобразив поклон на потеху собравшейся публике, он удалился, оставив Лестера на растерзание незнакомцев. Те, впрочем, вели себя куда сноснее. Никто не высмеивал Лестера и не глумился над ним, напротив, взгляды их были мрачны и решительны, и вновь принц ощутил холодок. Так обряжают труп, - пронеслось у него в голове и паника вновь сдавила его горло.
А город между тем наполнялся звоном колоколов и музыкой. Даже сюда, во дворец владыки доносились возбужденные голоса горожан. Какая ирония, совсем недавно они так же радовались появлению Аластера, посетившего центральный храм в день всех святых. Теперь же, забыв об усопшем, они приветствовали нового владыку, и людская толпа бесконечным потоком шествовала мимо все того же храма. Было ли им сказано о том, кто взойдет на престол теперь Лестер не знал.
Он терпеливо позволял обряжать себя в самые роскошные одежды, столь откровенно дорогие, что это выглядело нелепо. Его шею украсила дорогая цепь с рубинами, едва заметная на фоне золотых одежд, расшитых драгоценными камнями. Даже носы его туфель были богато украшены, а на руках не было ни одного пальца без массивного перстня. Лестер понимал, Гидеон вознамерился представить его шутом, избалованным сыном династии, поражая слуг своей внешней скромностью, еще более подчеркнутой величием былых побед.
Сам же Гидеон в это время молился. Стоящий на коленях рядом с ним Себастиан, неверно покачиваясь, не смел оторвать от него взгляда. Много лет он не видел столь яркого религиозного пыла у его друга, и ощущал себя крайне неуютно. Чувствуя стыд за события вчерашней ночи и неопрятный вид, он заплетающимся голосом присоединился к молитве, но знакомые слова не слетали с его губ.
С тех пор, как волей Черного принца Себастиан покинул храм, он ни разу не входил в него вновь. И в прежние годы, будучи послушником, он с наслаждением грешил, но никогда прежде его грехи не были столь велики. Он прелюбодействовал и убивал. Предавал, в конце-концов. Ни одна молитва не могла искупить этого, да и останавливаться Себастиан не намеревался. Теперь, когда Гидеон становился королем, его руки были развязаны еще больше. Шутка ли — второе лицо в государстве.
- Что ты думаешь? - внезапно прервав свою молитву, спросил Гидеон.