Связав отчаянно упирающегося старика веревками, гвардейцы поволокли его в сторону бастиона, где располагались тюремные камеры, и улица вновь опустела.
Не найдя взглядом ничего интересного, Аластер вернулся обратно в свои покои, где на столике его ожидал кувшин ледяного вина. Просторная комната была погружена в полумрак, а потому Аластер не сразу увидел человека, стоящего у входной двери.
- Гидеон, - с изумлением прошептал он, вглядываясь в темноту.
- Владыка, - широко улыбнулся мужчина, выходя на свет.
Он был удивительно хорош собой. Высокого роста, статный, он взирал на мир сверху вниз. Лицо его обрамляли густые иссиня-черные волосы, мягкими волнами спускающиеся ниже широких плеч. Он мало походил на нерий, унаследовав северную красоту своей матери. Его кожа была гораздо светлее, чем у любого жителя острова, а зеленые глаза под длинными ресницами поразили не одно женское сердце. Именно в глазах, во взгляде, скрывалась вся суть Гидеона Талтоса. Этот взгляд преображал точеные черты, то очаровывая кроткой, почти божественной нежностью, то озаряя яростной неукротимой жестокостью. В отличие от нерий, обожавших яркие шелковые одежды, Гидеон одевался как житель Королевской равнины. Больше всего он любил черный бархат и мех норки, из-за чего нерии прозвали Гидеона Черным принцем.
Аластер только посмеивался, слыша этот титул. Никто и не догадывался, что этот молодой мужчина, чье имя давно уже наводило ужас на непокорные города, отнюдь не племянник, а первенец владыки. Кто бы мог подумать, что юная красавица Филомена, жена принца Мервина, родила сына не от мужа, а от его младшего брата? Мервин был хорош собой, но нес в себе ту же болезнь, что погубила Дована - он предпочитал мужчин.
Аластер же познал свою мужественность довольно рано. Увидев Филомену, он возжелал ее со всей страстностью, и та поддалась его ласкам. В четырнадцать лет Аластер Талтос стал отцом. Для хрупкой Филомены роды оказались губительны. Прожив на свете еще две недели, она скончалась от родильной горячки, на многие месяцы ввергнув Аластера в отчаяние.
Между тем Мервин отдал мальчика в услужение богам. Аластер так никогда не узнал, догадывался ли Мервин о том, кто на самом деле был отцом Гидеона. Как и остальные братья, тот пал от его руки.
Долгие годы владыка избегал встреч со своим первенцем, боясь увидеть в нем черты Филомены и пороки святых отцов. Но, навестив мальчика, он был поражен. Гидеон был копией своей матери, однако дух в нем был Аластера. Первенец оказался ответом на все его молитвы, за ним было будущее династии Талтосов. Аластер забрал сына из храма и вложил в его руки меч, тем самым положив начало легенде о Черном принце.
Гидеон не знал поражений. Он был амбициозен, смел, порой безумен. Не было той твердыни и того лорда, которые бы ни склонились перед ним. Хитрость и прозорливость в нем были столь же могущественны, сколь и жестокость. Это ему принадлежала идея усмирить Сембию огнем, на что Аластер никогда бы не решился.
Войска Гидеона продвигались все дальше на запад, покоряя один вольный город за другим. Земли Аластера расширялись, он обрел власть над половиной Черного острова. И восторг, прежде испытываемый владыкой к своему первенцу, обернулся для него невыразимым страхом. Между Гидеоном и троном был только он и Лестер. Возжелай тот корону, у него хватило бы войск, чтобы подчинить себе столицу. Кто знает, кого нерии боялись больше, Аластера или Гидеона Талтоса.
Впрочем, слава полководца куда больше привлекала Черного принца, чем возможность самого правления. Завоевав очередной город, Гидеон назначал лордом-протектором одного из своих генералов, а сам предавался удовольствиям, неделями затворяя себя в борделях. Как и все Талтосы он был ненасытен. Гидеон и сам не знал, сколько его бастардов населяют Черный остров. Женщины покорялись его взгляду, мужчины склонялись перед его могуществом, враги трепетали от его имени.
Но не одной ненавистью жил Гидеон. Он знал и любовь. И это чувство наполняло его сердце такой болью, что ни пленительный вкус победы, ни крепкое вино и ни одна девка не позволяли ему забыться в своем упоении. Его имя давно стало легендой, ни на Черном острове, ни на континенте не было человека, который бы не слышал о Гидеоне Талтосе, но лишь одна Сангрида знала его настоящего, видела его душу, любила его.