- Пошлите меня в столицу. Позвольте взять с собой слуг, и я обещаю, что уже к декабрю Мраморный город захлебнется в крови восстаний. У каждого человека есть слабости, я найду их у Крыса и захлопну мышеловку.
- О чьих слабостях ты говоришь? Не слабость ли, Гидеон, направляет твои корабли в Королевскую равнину?
Гидеон осекся. Лицо его окаменело, ярость пламенем вспыхнула в глазах, и во второй раз за эту встречу Аластер коснулся рукояти кинжала. Впрочем, это было излишним. Черты Черного принца вновь обрели обманчивую безмятежность, и, откинувшись в кресле, он поднес к губам кубок.
- Не время ссориться с Королевской равниной. Мы еще не готовы к войне. И хотя я никогда не пойму твою слабость перед этой девицей, но я могу понять, как сложно такому человеку, как ты, подавлять свои желания.
- Я не стану обсуждать с вами мои чувства к Сангриде. Да и вам не следовало бы говорить о них, - холодно отозвался Гидеон, оставляя от себя кубок. - Если я стану посмешищем, если кто-то усомнится в моей власти, не будет больше ни побед, ни триумфов. Мое имя пугает врагов гораздо больше, чем вид моих войск под крепостными стенами.
- Ты не первый, кого отвергает женщина.
- Я не знаю вкуса поражения, ни в войне, ни в любви, - отрезал Гидеон. - Если вы считаете, что мои чувства безответны, то отчего отослали ее в Королевскую равнину?
- Не буду лгать - твои чувства к ней меня пугают. Любовь делает мужчину слабым.
- Значит, вы никогда не любили. В этой любви заключена моя сила, а вы лишаете меня ее источника. Вы наносите удар мне в спину тогда, когда ради вас я штурмую неприступные стены, жертвую своими войсками.
- Если я лишил тебя сил лишь тем, что отослал девчонку в Королевскую равнину, что с тобой будет, когда она выйдет замуж, или умрет? - тихо произнес Аластер. - Ты не знаешь настоящей горечи любви, Гидеон. Ты только вкусил эту боль, и твое сердце едва ли ранено. Но это ничто по сравнению с тем, чем на самом деле может обернуться любовь. Она разъедает душу так же, как ржавчина разъедает железо. Я знаю, о чем говорю. Ты считаешь, что я не знал любви, но это не так. Я любил твою мать, любил Дована, свою жену и мать Сангриды. Я потерял их всех. К счастью, мне в утешение были дарованы ты и твоя сестра.
- Она не моя сестра, - дрожащим голосом пробормотал Гидеон. Его пальцы так сильно сжали кубок, что серебряные завитки узора глубоко вонзились в кожу, чего он даже не заметил.
- Она может ею быть. Не знаю, с кем чаще ее мать делила ложе, со мной или со своим мужем. Когда их не стало, я принял решение, взял девчонку ко двору, я дал ей воспитание достойное Талтосов. Забудь о ней. В этой любви ты найдешь только горечь и мучение. Черный остров полон красивых женщин, выбери себе любую из них и сделай своей женой.
- Мне не нужна жена, - отрезал Гидеон. - Зачем? Я могу получить любую женщину, которую захочу, мои бастарды живут в каждом городе Черного острова, к чему мне брак?
- Ты Талтос. В тебе течет кровь королей, наш род никогда не должен угаснуть. Не важно, скольким детям ты уже подарил жизнь, они ничего не значат, если рождены вне брака.
- Как и я, - усмехнулся Гидеон. - Мы не значим ничего, - повторил он.
- Мы уже говорили об этом, - холодно произнес Аластер. - Я не могу назвать тебя законным сыном. Дело не только в престолонаследии. Твоя мать была женой моего брата. Эта связь предосудительна, если священники о ней узнают, я могу лишиться престола, а ты жизни. Они поднимут народ на мятеж, и хоть нерии преданы нам, они до нелепости богобоязненны. Для всех будет лучше, если ты останешься моим племянником. Насколько я помню, ты не рвался к власти.
- Дело не в положении или власти, - Гидеон взглянул в глаза Аластера, и тот вновь ощутил ледяной укол в сердце. - У меня достаточно и первого и второго. Дай мне свободу самому вершить свою судьбу. Ты можешь играть жизнью Лестера, распоряжаться им как орудием, но я не он. Я Гидеон Талтос, Черный принц.
- И куда тебя приведет такая судьба? - игнорируя фамильярность сына, спросил Аластер. - Я отвечу - к ней. Ты готов все бросить, чтобы забраться под юбку этой девчонке.
Лицо Гидеона помертвело. Отшвырнув от себя кубок, точно вино в нем вскипело и обожгло кожу, он вскочил на ноги. Аластер, уже не таясь, выхватил из ножен кинжал. Взгляд Гидеона метал молнии, по его лицу пробежала судорога, а жилка на шее бешено забилась. В минуты, подобные этой, он совершенно переставал себя контролировать и Аластер, хорошо знавший бешеный нрав сына, приготовился к нападению. Ему уже доводилось видеть, как охваченный яростью Гидеон безрассудно бросается на вооруженного противника и кулаками забивает того до смерти. В прошлый свой визит в столицу Гидеон немало потешил публику, выходя на гладиаторскую арену против диких зверей с одним коротким мечом. Гидеон не боялся смерти, он был ее жестоким любовником, которого она боготворила.