- Ты ослеплен своим величием, - стискивая пальцы в кулаки, произнес Гидеон. Он с трудом контролировал себя, и голос его срывался до шепота. - Но ты забыл, что это величие означает. Не сравнивай нас, Аластер, и не думай, что знаешь меня. Я шагнул гораздо дальше тебя. Ты тот, кто планирует победу, я - кто ее добывает кровью и огнем. Я сотни раз доказывал тебе, что достоин доверия, я никогда тебя не подводил, но ты не замечаешь этого. Ты равняешь нас с Дованом, но я не он, я не подведу тебя, отец. Моя слава возносит твое имя, мои победы усиливают твою власть. Так позволь же мне добиться большего!
Аластер молчал. Страстность речи Гидеона произвела на него сильное впечатление, однако, как человек, вошедший на престол через предательство, он ничуть не верил в преданность. Ослабить контроль над Гидеоном, который и без того представляет наибольшую угрозу для его правления, что может быть более опрометчивым?
И вместе с тем, он не мог противостоять его желанию. Прошли времена, когда он мог распоряжаться мальчишкой, как ему заблагорассудится. Гидеон больше не был покорным послушником из храма, он стал диким зверем, в чьих жилах горела расплавленным золотом кровь непокорных Талтосов.
- Что же, - задумчиво произнес Аластер, вновь вкладывая кинжал в ножны и опускаясь в свое кресло, - я готов предоставить тебе шанс проявить себя вне воинского поприща. Я намереваюсь заключить союз с Крысом. Союз и только. Ты поедешь как мой представитель, и сделаешь все возможное, чтобы Крыс принял наше предложение о мире и ответил обоюдным соглашением. Ты не будешь расставлять для него капкан через сеть своих осведомителей или как-нибудь иначе готовить его свержение. Ты обуздаешь свой нрав, будешь лисом, а не тигром, и тогда, может быть, я позволю тебе чаще бывать в Мраморном городе.
Не веря услышанному, Гидеон нерешительно улыбнулся. Эта робкая улыбка окончательно погасила гнев Аластера, напомнив ему, что перед ним всего лишь мальчишка, путь даже боги наградили его своим особенным благословением.
Аластер часто воспринимал Гидеона как своего ровесника, равного ему, а значит, опасного. На самом деле Гидеон только разменял третий десяток, он еще не вкусил горечи поражения, жизнь еще не сломила его. Чем выше дерево, тем сильнее ветер кренит его к земле.
Многие из братьев Аластера поднимались высоко, но никто из них не сумел оправиться от удара, нанесенного неприметным и менее успешным Аластером. Все они с легкостью велись на его приманки, и мышеловка захлопнулась. Аластеру ничего не стоило натравливать братьев друг на друга, пробивая себе путь наверх. Усмирить Гидеона можно было лишь одним способом - лишив силы. Его любовь к Сангриде и уверенность в собственной неуязвимости - слабые звенья в совершенной броне, и Аластер намеревался воспользоваться обеими. К тому же Гидеон не мог взять с собой войска, что еще больше радовало владыку.
- Тебе понадобится месяц, чтобы пересечь воды океана, а действовать мы должны немедленно. Подумай, кого ты возьмешь с собой. Послу положена свита.
- Мне будет достаточно сира Каллата и моего слуги Себастиана, - тотчас отозвался Гидеон. Аластер немало удивился, услышав имя сира Каллата, однако ничем не выдал чувств и согласно кивнул.
- Завтра я отдам приказ подготовить корабль к отплытию. Возвращайся в свои покои, Гидеон, отдохни.
- Отец, вы позволите по пути остановиться на Вдовьем доле? - поспешно спросил Гидеон. - Я бы мог забрать мальчиков и продать их на континенте.
- Хорошо. Пара дней ничего не изменит. Не задерживайся дольше, чем следует.
Гидеон ушел, и Аластер вновь остался в тиши одиночества. Вот только спокойствие в его душе сменилось предчувствием беды. Допив вино, он еще долгое время сидел в кресле, думая о своих детях, и лишь когда на горизонте забрезжила тонкая полоска рассвета, владыка позволил тебе уснуть.
Глава 5. Крыс
Сангрида проснулась от громкого пения птиц. Не открывая глаз, она долго лежала в кровати, прислушиваясь к этому непривычному звуку. В прошлой жизни, жизни, оставленной за водами Лазурного океана, она просыпалась от набегающего шелеста волн, голосов рыбаков, доносившихся из гавани, стука молотков, криков купцов и хохота продажных девок.
Ее отец, Рерик Гейн, был богатейшим купцом Черного острова. Он мог позволить себе дом в любой части Нерелиссы, но предпочел поселиться в вонючем Портовом переулке, где прошло его детство. С балкона их дома открывался вид на всю гавань, где были пришвартованы отцовские корабли.