- И как ты будешь договариваться с людьми, которые мечтают увидеть тебя на плахе?
- У меня есть кое-какие рассуждения на этот счет, - усмехнулся Гидеон и стальной блеск в его взгляде не сулил Портию ничего хорошего.
Наутро войска были подняты еще до рассвета. Прошедший ночью ливень превратил лагерь в грязное болото, а для задуманного Гидеоном спектакля были необходимы идеальные декорации. Расставшись с доспехами и мечами, мужчины приводили лагерь в порядок. Размокшую землю разравнивали и присыпали сырым песком, проходы между палатками расширяли, а вокруг шатра Гидеона их и вовсе убрали, образовав просторную площадь. Пока выровненные дороги сохли под палящими лучами солнца, воинам было велено находиться в своих палатках, приводя в порядок броню и оружие.
Часть людей под предводительством Гидеона и Себастиана отправились на охоту в лес, где провели остаток дня, обеспечив лагерь таким запасом разнообразной дичи, какого хватило бы на целую неделю. Поварам, которых было изрядно среди воинов Черного принца, было велено готовиться к торжественному приему, а сопровождающим их святым отцам надлежало привести в порядок церемониальные одежды. Посвященный в планы Гидеона Себастиан, исчез из лагеря на целую ночь, вернувшись утром в сопровождении музыкантов. Его выходка немало развеселила Гидеона, и тот, придя в благодушное настроение, пригласил его последовать с ним в Равию.
В полдень все было готово. Бока двух вороных лоснились от блеска. Впряженные в золотую колесницу, они представляли ослепительное зрелище. Облаченный в парадные доспехи, Гидеон придирчивым взглядом оглядывал лагерь. Все должно быть грандиозно, так как этот день навсегда останется в памяти потомков.
Сам он выглядел блистательно. Золоченые доспехи украшала искусная гравировка, подобной которой не видели на Черном острове. Доспехи, как и коней, подарил Гидеону Аластер, чтобы племянник не забывал о своем владыке в мгновения триумфа. Впрочем, ни колесница, ни доспехи не значили бы ровным счетом ничего, владей им кто-либо иной. Гидеон был Черным принцем, живой легендой, богоподобным бастардом, и он знал цену своему величию.
Стоящий рядом с ним Себастиан, невольно любовался видом своего повелителя. Смоляные волосы Гидеона были тщательно вымыты и умаслены, их венчал золотой обруч, какие носили владыки древности. Он ничуть не походил на корону Аластера, напоминая скорее венок, но Себастиан не обманывался на сей счет. Едва ли Гидеон надел его ради одного желания поразить Портия и равийцев блистательным внешним видом. Талтос пролил немало крови, создавая легенду о Черном принце, и теперь наслаждался плодами своих усилий.
Оставаясь верен себе, Гидеон облачился в черную сорочку с низким расшитым золотом воротником, поверх которой, несмотря на жаркий день, набросил плащ из волчьих шкур.
Волчья охота была излюбленным развлечением принца - оставив спутников в лагере, он на долгие часы уходил в лес, вооружившись одним охотничьим ножом. На Черном острове волков было не так уж и много, и Гидеон не упускал случая поохотится, доведись ему узнать об их логове вблизи от осаждаемых городов.
Один раз охота едва не стоила ему жизни. Себастиан и десяток воинов, находящихся в его распоряжении, больше суток прочесывали лес, отыскивая пропавшего Гидеона, и нашли его лишь на второй вечер, лежащим без сознания в канаве. Гидеон почти не дышал, однако вопреки всем обещаниям лекарей, выжил, более того, едва встав на ноги, вернулся в лес, закончить охоту. Себастиан восторгался другом, и, стоя рядом с ним в колеснице, был счастлив от оказанной ему чести.
- Надеюсь, ты не против держать белый флаг? - произнес Гидеон, бросая на него насмешливый взгляд.
- Черный принц боится осквернить руки? - в тон ему отозвался Себастиан. Кивнув мальчишке, с трудом удерживающий стяг в руках, он втянул его в колесницу, и бросил озабоченный взгляд на войска. - Ты уверен, что нам достаточно двух сопровождающих? Едва мы приблизимся к стенам, нас могут атаковать. Колесницу быстро не развернешь, а двое всадников не смогут обеспечить твою защиту.
- Портий побоится на меня напасть, - покачал головой Гидеон. Он ничуть не сомневался в правдивости своих слов, и Себастиану стало не по себе.
Излишняя самоуверенность Гидеона, которую он демонстрировал решительно во всем, волновала его и приводила в раздражение. Гидеон был непоколебим в своих решениях, даже если они претили здравому смыслу, но, как это ни парадоксально, неизбежно оказывался прав, тем больше волнуя Себастиана. Тот был абсолютно уверен в том, что подобное поведение, в конечном счете, выйдет принцу боком, если и вовсе не будет стоить жизни, и, поднимая флаг над собой, Себастиан чувствовал, как над их головами сгущаются тучи.