Талтос разделял восторг черни, однако он слишком хорошо знал, сколько усилий прилагают командиры стражи, чтобы исключить возможность проникновения во дворец непрошенных гостей.
Поднимаясь по крутой лестнице на верхний ярус, Талтос то и дело останавливался, чтобы отдышаться. Тело его покрылось потом, дыхание сбилось, а перед глазами кружились горящие искры. Сир Каллат взирал на все это с полным равнодушием. К младшему сыну своего господина он не питал никаких теплых чувств. Он был человеком Аластера. И... его племянника Гидеона. При мысли о кузене Талтос поморщился.
Сир Каллат имел право наведываться в покои владыки в любое время, однако сегодня решил остаться на четвертом ярусе, и последний лестничный пролет Талтос преодолел в одиночестве. Он никогда не понимал, отчего самым близким членам семьи отец не позволяет подниматься на пятый ярус, предпочитая услуги черни, передающей приказы, и охранников из числа наемников. Впрочем, едва ли на свете был человек, способный разобраться в мыслях и поступках Аластера.
Позволив себе отдышаться, Талтос медленно направился через анфиладу узких коридоров к отцовскому кабинету, но просчитался - Аластер ожидал его в своем пиршественном зале. Остановившись в дверном проходе, Талтос опустился на колени и коснулся пола ладонью правой руки, левую положа на сердце.
- Мне бы не следовало позволять тебе подниматься на ноги, - Аластер встал со своего места и, подойдя, грубо толкнул сына в бок. Ожидая подобного, Талтос удержался и Аластер смерил его еще одним уничижительным взглядом.
- Дрянная скотина! Ты позоришь великое имя Талтосов своей бесконечной пьянкой. Ты провонял мочой, шлюхами и вином. Тебе ли заменить Дована?
В гневе Аластер так сильно сжал пальцы, что аккуратно подстриженные ногти впились в его ладони. Он резко развернулся на каблуках, не в силах больше видеть сына, который, к его бесконечному ужасу, должен был унаследовать его престол.
Эта мысль не давала Аластеру спать по ночам. Всем остальным в своей жизни он был доволен. Плоды его усилий были заметны, стоило выйти на балкон и окинуть столицу взглядом. Не зря он с остервенением дикого пса ввязался в борьбу за престол - братоубийство оказалось оправдано. Быть хорошим человеком и хорошим правителем - разные вещи, порой диаметрально противоположные друг другу.
Еще мальчишкой Аластер находил в себе безудержное властолюбие, удовлетворить которое не смогла бы даже самая большая провинция, сатрапом которой мог бы назначить его отец. Впрочем, помимо властолюбия Аластер обладал не дюжим умом, проницательностью и бесконечной верой в свое предназначение. Нерии были ленивы и праздны, склонны к неповиновению и дерзости в адрес правителей. Он искоренил это в первые же годы своего правления.
Бездельников он отправлял на галеры. Когда гребцов стало более чем достаточно, Аластер подписал указ, по которому каждый, кто не трудился во благо Нерелиссы, поступал на пожизненную службу к своему владыке. Нерии сами не поняли, как в их стране воскресло рабство. Аластер ссылал мужчин в каменоломни и на поля, женщин в услужение ремесленников. Молодые и здоровые отправлялись в портовые бордели, привлекать к берегам острова моряков и купцов. Лучших он оставлял себе, и те рожали ему детей. Сыновей он оставлял матерям, даруя тем свободу и ежемесячное содержание.
Что касается дочерей, то их Аластер предпочитал держать при себе как живой товар - на материке было достаточно государств, торговые договоры с которыми было легко купить за невесту королевской крови. Одну из них Аластер выделял особо, находя в дочери сходство с самим собой. Даже удары судьбы, которые неизменно сопровождают любого из власть имущих, Аластер сносил стоически, в любой беде находя возможности. Но теперь перед ним возникла проблема, справиться с которой он не мог.
Его сын, наследник престола, был смутьяном и пьяницей. И, к ужасу Аластера, был столь же упрям, как и он сам. Разумнее всего было уничтожить этого мальчишку теперь, когда его свободолюбивые помыслы не вылились в смуту, но, не имея других законных сыновей, боясь собственного племянника, Аластер, скрепя сердце, был вынужден терпеть присутствие наследника в столице.
Отдать Лестеру управление отдаленной сатрапией было бы верхом неосмотрительности – не прошло и года, как взволновалась Сембия. Тогда три тысячи мятежников прошли по ночному городу с горящими факелами. Они хотели привлечь к себе внимания Аластера, и это им удалось. Узнав заблаговременно о готовящемся акте неповиновения, владыка Черного острова дал племяннику разрешение на то, что вошло в историю как "пламенная ночь".