- Тебе лучше спуститься вниз, - произнес Себастиан, подходя ближе. - Завтра предстоит нелегкий день. Говорят, Крыс хитер как лисица и изворотлив, точно уж. Ты должен быть готов к встрече с ним. Уверен, горожане дождаться не могут увидеть, как Черный принц сходит на континент.
Гидеон усмехнулся.
- Им придется смириться с разочарованием. Я отправлюсь в Мраморный город сегодня же ночью. Работорговцы покинут суда, как только мы встанем на якорь, как обычно, они поспешат выкупить лучшие места на рынке, а я присоединюсь к ним.
Услышав это, Себастиан пришел в полное негодование.
- Ты не можешь, - пролепетал он, с трудом сдерживая эмоции. - Это слишком опасно. Кто обеспечит твою защиту в городе? Завтра, когда ты официально предстанешь перед Крысом, он станет ответственным за твою жизнь вплоть до минуты отхода, но сегодня ночью любой проходимец может на тебя напасть. Безнаказанно! А что, если тебя узнают и донесут обо всем Крысу? Да он попросту напустит на тебя свору своих псов и станет наблюдать за тем, как они с тобой разделываются. И, заметь, перед лицом консистории он будет абсолютно чист.
Выслушав его пылкую тираду, Гидеон поджал губы в насмешливой улыбке.
- Ты забываешь кто я, - невозмутимо произнёс он. - Я - Черный принц. Льву ли бояться собак? Пускай нападают, я буду рад этому. Я соскучился по открытому бою. Бессария, Мирт и Фартон сдались едва мы подошли к стенам, Ринию мы взяли осадой, а про Равию не мне тебе напоминать. Моя кровь застоялась в жилах, Себастиан, я почти надеюсь, что на меня нападут.
- Ты безнадежен, - покачал головой тот. - Позволь хотя бы отправиться с тобой. Я смогу...
- Защитить меня? Себастиан, мы оба знаем, сколь никудышный из тебя воин. Я возьму сира Каллата, а ты пока присмотришь за Илеаной. Не хочу, чтобы в мое отсутствие мужчины порезвились за ее счет.
- Так ты действительно намерен лично заняться девчонкой? - изумился Себастиан, - Я полагал, что она станет подарком для владыки.
- Отец хотел, чтобы я остепенился. Думаю, супруга из вдов станет прекрасной парой для Черного принца.
- А для Гидеона? - прозорливо спросил Себастиан. Лицо принца помрачнело.
- Ты ведь знаешь, кого бы я хотел видеть в этом качестве. Но это невозможно. Да и Гидеон ли я теперь? Кто знал, что роль, которую я вынужден играть, столь обременительна? Я более ни на минуту не могу забыть о ней, снять, как испачканную сорочку. Это возможно лишь рядом с Сангридой. Оттого моя душа все яростнее и неистовее рвется к ней. Она моя тихая обитель, мое спасение.
Помнишь, чему нас учили в храме? Что бог видит нас такими, какими мы являемся на самом деле, нашу обнаженную суть, без громких имен и красивых доспехов, чей блеск ослепляет других. Он видит душу и прощает нам наши грехи. Я утратил веру в бога, когда впервые осадил город, но я нашел его в Сангриде. Могу ли я теперь отвернуться от нее? Не знаю, что уготовано мне судьбой, стоит ли мне просить о милосердии, позабыв обо всех остальных молитвах, и все же я мечтаю лишь о том, чтобы умереть в ее объятиях.
Он смущенно замолчал, напоминая Себастиану о прежних мирных днях в храме. Давно им не приходилось говорить о чем-то помимо наступлений и назначения наместников.
- Я никогда не понимал твоей преданности ей, - наконец признался он, - даже теперь, когда услышал твое признание. Разве любовь не слабость, и разве мужчина не должен их изживать?
- Безусловно, - не колеблясь согласился Гидеон. - Но любовь стоит того, чтобы погубить себя ради нее. Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь меня. Искренне надеюсь. И, когда этот день настанет, забудь обо всем, во что верил прежде. Любовь прощает все. Бейся за неё не зная ни страха, ни чести, ни верности.
Себастиан кивнул, и, похлопав его по плечу, Гидеон спустился в свою каюту. Он переоделся, выбирая одежду с особой тщательностью. Она была простой, совсем не похожей на ту, которую он надевал, входя в поверженные города. И все же он был в ней не менее привлекателен. Лишь золотая тесьма на квадратном вырезе сорочки выдавала в нем состоятельного человека, все остальное напоминало одеяния Гидеона в тот день, когда он впервые переступил порог отцовского дворца.
И все же, как сильно он отличался от этого мальчишки. Гидеон ничуть не лукавил, говоря Себастиану, что сомневается, осталось ли в нем что-то от прежнего послушника. Прежняя жизнь казалась странным сном, воспоминанием кого-то другого, чью исповедь ему пришлось выслушать. Он не помнил себя прежнего. То, чем теперь жил Черный принц, было чуждо и незнакомо Гидеону Талтосу. Он не знал гнева и жажды крови, чурался хитрости и греховности. Но главное, в жизни храмового мальчишки не было и не могло быть любви. Он не знал, что значит гореть в ее пламени. Достаточно было одного случайного взгляда, ненароком брошенного на смеющуюся дочь владыки, и Гидеон пропал раз и навсегда. Её доброе сердце и мудрость открылись ему гораздо позже, превращая влюбленность в любовь. Однако и она была всего лишь слепой тенью той одержимости, которой он жил с тех пор, когда впервые прервал жизнь человека. Греховность и ощущение собственного величия превратили Гидеона Талтоса в Чёрного принца, и как любое существо, обреченное на тьму, он потянулся к свету.