Роды были мучительны. Амата не могла разрушиться от бремени несколько дней, и даже повивальные бабки не смогли хоть как-то ей помочь. Их попытки вытащить младенца заканчивались новыми страданиями для Аматы, никто не верил, что она и младенец выживут. Спустя четверо суток, мальчик появился на свет. Это стало чудом, мать дала клятвенное обещание Амате, что никто не посмеет отнять у нее ребенка, но та даже не захотела взглянуть на сына. Две недели она не поднималась с кровати, отходя от мучительных родов, и все это время вдовы не оставляли безуспешные попытки принести ей сына. Амата стояла на своем. А спустя еще какое-то время он скончался.
- Скончался? – с ужасом переспросила Айана. Саяра мрачно кивнула.
- Мы не знаем, почему это произошло. За ним смотрели, точно за маленьким принцем, но как-то утром кормилица обнаружила в колыбельке его остывшее тельце. Эта смерть пробудила Амату. Она стала прежней, с той лишь разницей, что теперь ее ненависть обернулась против нее самой. Она до сих пор не смогла простить себе, что не позаботилась о сыне. Она больше не ходит в Пашни. Все в городе напоминает о ее потере.
- А ты? Ты ходишь в Пашни к какому-то человеку?
- Нет, - Саяра с улыбкой покачала головой. - Только к одному мужчине я испытываю чувства, но между нами не может быть отношений. Он всего лишь слуга своего хозяина. Мне редко удаётся увидеть его. Амата разрешает мне покидать Дол в любое время, чем я и пользуюсь, но корабли его хозяина редко приходят в Пашни, да и встречаться мы можем только украдкой. Никто не должен о нас знать.
- Расскажи мне о нем, - попросила Айана, но Саяра не произнесла больше ни слова. Вместо этого она завела разговор о Красных пашнях и правилах их посещения, и Айана невольно внимала её словам.
Красные пашни ничуть не походили на Нерелиссу. Верфь была бедной и грязной, купцы продавали свой товар, разложив его прямо на песке, и Айана с грустью вспомнила красивый и шумный базар острова. Отчего-то она больше скучала по Нерелиссе, чем по Равнине, и, чем больше она смотрела по сторонам, тем сильнее становилась её тоска.
Может быть, попросить Амату написать письмо Аластеру? Конечно, если правда о её побеге откроется, то Равнина потребует её возвращения, но ведь Аластер никогда не боялся Пелларов. Да и зачем кому-то помимо него знать о ней?
Она могла бы стать одной из его дочерей, и даже Чёрный принц не увидел бы её в гареме. Или же, - от этой мысли Айана пришла в страшное возбуждение, - Аластер мог бы сделать её своей женой и уже никто не смог бы ставить им ультиматумы. Она бы вновь стала одной из Талтосов, делила бы ложе с самим владыкой. О мужской мощи Аластера ходил легенды, и Айана, чьё желание не мог утолить покойный супруг, нередко думала о его отце, замечая на себе его пристальный взгляд.
Вернувшись в Равнину, Айана не намеревалась влачить жалкое существование вдовы. Она даже остановила выбор на одном из лакеев, но остаться наедине с ним во дворце полном наложниц и слуг было попросту невозможно. В редкие ночи ей удавалось впустить его в свои покои и даже тогда ей приходилось сдерживать свою страсть, боясь, чтобы их никто не услышал. И все же он был всего лишь слугой. Айана же хотела большего. Владыку. Талтоса. Быть может даже Чёрного принца. Интересно, каков он в постели? Если в любви он успешен так же, как и в войне, то о большем и мечтать нельзя.
- Пошли в трактир, - прерывая ее раздумья, произнесла Саяра. Айана только и смогла, что кивнуть.
Трактир, в отличие от города, приятно ее порадовал. Здесь было неожиданно чисто и уютно. Помещение, точно улей, гудело от десятков голосов. Хотя был день, здесь находилось много людей, оно и понятно – мужчины прекрасно были осведомлены, когда вдовы покидают Дол и выходят на охоту. Айана ловила на себе заинтересованные взгляды, и это внимание было ей приятно. По дороге Саяра говорила, что наверху есть комнаты, где вдовы и утоляют свою страсть, и Айана невольно подумала о том, как было бы неплохо оказаться в одной из них. Аластер часто шутил, что Талтосы ненасытны, быть может, пробыв среди них год, Айана подцепила семейную болезнь? Она проводила взглядом молодую красавицу Рону и ее спутника, ощущая укол зависти. Девчонке лет четырнадцать!
Саяра остановилась возле дальнего стола. За ним сидел крепкий мужчина в дорогих шелковых одеяниях. Увидев вдову, он поднялся со своего места и широко улыбнулся.