После долгих часов, проведенных в кресле, ноги Крыса затекли. Покачиваясь, он медленно приблизился к Сангриде, а затем, переборов все свои опасения, опустился рядом и обхватил ее руками. Сангрида, точно ребенок, доверчиво приникла к нему всем телом, положив голову на плечо Крыса.
Никто прежде так его не обнимал. Люди избегали касаться его искалеченного тела, точно боясь испачкаться или заразиться, и он привык к этому. Теперь, ощущая дрожащую в его объятиях Сангриду, он сам был готов разразиться рыданиями. Боль давно превратилась в тень в его сердце, но лишь теперь, освещенный нежной душой Сангриды Крыс вновь заметил ее.
- Дорогая моя, дорогая, - шептал он, гладя ее по спутанным волосам, - Милое мое дитя. Мне так жаль. Так жаль.
- Как больно, Эдвард, - сотрясаясь всем телом, прошептала она. Слезы больше не лились из ее глаз, Сангрида точно оцепенела, и ее голос прозвучал тихо и необычайно спокойно, - Как невыносимо больно.
- Я знаю, моя дорогая, я знаю. Мне жаль, что на твою долю выпало такое горе. Если бы я только мог облегчить муки твоей души, поверь, я бы сделал это, не колеблясь.
- Муки души? - Сангрида оторвала голову от его плеча и подняла на Крыса помутневшие от слез глаза. - У меня больше нет души, Эдвард. Она принадлежала Гидеону, и вот, он ушел. У меня осталось только тело, но как бы я хотела лишиться и его. Я любила его больше жизни, Эдвард, - она внезапно улыбнулась. - Он и был моей жизнью.
С того самого дня, когда он вошел во дворец владыки, мой мир перестал существовать. Я больше не была собой, у меня больше не было желаний и надежд - я стала его тенью. Разве может тень продолжать жить? Как такое возможно, Эдвард? Нет, нет, нет, - выскользнув из его рук, она закружилась по комнате, то и дело натыкаясь на стоящие в ней предметы, и с трудом удерживаясь на ногах. - Я не могу. Не могу. Годы без него - это пытка. Я не хочу жить ни дня. Я не могу жить, Эдвард. Дай мне яд чёрной вереси. Умоляю, дай. Я не хочу жить! Не хочу жить!
- Сангрида, пожалуйста, остановись.
Но она не слушалась. Крыс был испуган еще сильнее, чем прежде, когда Сангрида задыхалась от криков в своих покоях. Она не владела собой. Налетев на дубовый стол, Сангрида рухнула на мрамор пола, распластавшись точно тряпичная кукла.
- Послушай меня, пожалуйста, - обхватив ладонями ее лицо, Крыс заставил девушку поднять на него затуманенный взгляд. - Я знаю, как смерть родных ранит сердце. Это невыносимая боль, и хуже нее нет ничего на свете. Но ты не первая, кто ее испытал. Ты не первая, кого она обращала в прах.
Сейчас ты не веришь, да и не хочешь верить в то, что эта боль уйдет, но это так. Наступит утро, когда проснувшись, ты ни сразу вспомнишь о своей утрате. Ты снова будешь смеяться, ты будешь любить и мечтать. И это, Сангрида, будет лучшей данью памяти Гидеона. Но, а сейчас ты не останешься одна наедине со своей болью. Я клянусь, что буду рядом с тобой. Я не оставлю тебя, и никуда не уйду.
- Мне никто не нужен. Никто не сравнится с ним. Могу ли я хоть что-нибудь различить в мире, погрузившемся во тьму, если все эти годы сверкала в его ослепительном свете? Нет, он не мог уйти, - спокойствие вновь покинуло Сангриду, она говорила сбивчиво, проглатывая окончания слов, точно одержимая, - Такие люди не приходят в мир просто так. Он не был человеком. Он был больше, чем кто-либо еще. Бог. Он мог быть только им. Он не знал поражений, не знал слабости и милосердия. Он был неуязвим.
А его красота? Он самый красивый мужчина, которого я только видела. Может быть такое, что он вернулся на небеса? Нет, нет, - тотчас прервала она саму себя, - он еще не все закончил. Этих побед недостаточно, этого слишком мало для величия Гидеона.
Я даже боюсь представить, Эдвард, как он умирал! Какую боль он испытывал, когда его выносили от стен Фолленда, израненного, истекающего кровью, сломленного. Боже, это просто невыносимо! Что должно было случиться, какая сверхъестественная сила могла сломить такого, как Гидеон? Не могу об этом думать! Не могу!
Нет, он не мог умереть. Он бы не умер, оставив меня одну. Нет. Он бы не умер в битве. Кровь придавала ему сил, она делала его еще сильнее, преображала. В пятнадцать лет, когда его привезли из храма, он был слаб и некрасив. Он был почти уродлив, и все же я знала... Все это время я знала. Я видела его суть уже тогда. Я видела в нем Черного принца, когда он был никем. Я не ошиблась. Я и сейчас не ошибаюсь. Гидеон жив. А если нет... Нет, нет, это попросту невозможно. Боги не умирают. Не умирают. Если бы он вознёсся на небеса, весь мир уже горел в его пламени. Он жив, Эдвард, жив. Не надо вереси! Не надо!