У известной доли населения всегда был спрос на вещи весьма щекотливого характера, вроде веревки, на которой повесели убийцу, большого пальца вора или волос с головы ведьмы. За все это они были готовы платить большие деньги, которые, миновав палача, оседали в карманах Уилла. И болтаться бы тому в веревке, если бы его не заметил Талтос.
Кто знает, чем приглянулся наследнику престола столь жалкий тип, однако с тех пор Уилл служил ему верой и правдой, выполняя самые щекотливые поручения Талтоса. Новый слуга принца никому не пришёлся по душе. С лёгкой подачи Гидеона, Уилла стали называть не иначе как Червь, и последние пять лет Уилл отзывался только на это имя.
- Что ты хотел, Червь? - спросил Талтос, возвращаясь к кровати. Присев, он снял со стола тяжёлый серебряный кувшин и принялся цедить вино прямо из узкого носика.
- Мы уже вошли в порт, мой господин, - с елейными нотками в голосе произнес слуга и низко поклонился. - Вас ожидает владыка, мой господин, может быть не стоит пить вина? Не до ведёт оно вас до престола, нет, боюсь, не доведёт.
- Ты прав, - согласился Талтос и с такой силой поставил кувшин на стол, что Червь испуганно втянул голову в плечи. Открыв дверцу шкафчика, Талтос устремил взгляд в крохотное зеркальце на её обороте и найдя свой вид приемлемым, затворил её вновь.
- Идём, - произнёс он.
Талтос ожидал, что в честь его возвращения домой и победы над Фоллендом отец организует пышную встречу вроде той, когда Гидеон взял Каскадеи, но верфь была пуста. Не было ни приветствующей его толпы, ни музыки. Все, что до него долетало - грубые голоса моряков, далёкие крики базарных зазывал и смех девок. Как бы сильно он ни любил верфь, Талтос ощутил жгучее разочарование. Плечи его поникли и он неторопливо начал путь во дворец. Червь остался на этаже челяди и наверх Талтос поднялся в полном одиночестве. Никогда прежде он не замечал скорбной тишины своего родного гнезда.
Он нашёл Аластера в его покоях. Прячась от жгучих лучей полуденного солнца, отец сидел посреди комнаты и смотрел на океан через открытые двери балкона.
- Владыка, - пробормотал наследник и отец обернулся. С минуту он пристально вглядывался в лицо сына, а затем, так и не произнеся ни слова, молча указал ему на стоящий у стены стул. Лестер опустился в него, ожидая расспросов.
- Рассказывай, - велел Аластер.- До нас доходят самые противоречивые слухи. Что с нашим дорогим племянником, и где его войско?
- Мне жаль, отец, но его больше нет с нами.
- Значит нет, - задумчиво произнёс владыка, задумчиво потирая подбородок. - Что же произошло?
Лестера больно ранило, что судьба Гидеона волнует отца больше его собственной, однако он нашёл в себе силы начать рассказ.
- Как вы и велели, Гидеон собрал войска и направил их на Долину соколов. Он намеревался штурмовать стены с двух сторон города, надеясь, что рано или поздно те не выдержат длительной осады. Главную роль он отводил артиллерии. Все я знаю лишь со слов командира Геральда Тависа, который остался вашим наместником в Долине. Все это время они находился рядом с принцем и знает обо всем не понаслышке. У Гидеона было небывалое количество ядер, пушки не смолкали три дня, но, верно, видно, говорят, сами древние боги возводили эти стены. Ядра заканчивались, но ворота, как надеялся Гидеон, так и не отворились.
Все это время он был рядом с артиллеристами, в своём шатре и мог самостоятельно оценить ситуацию и принять решение. От Себастиана, пытавшегося взять Фолленд с моря, тоже не было никаких вестей, и ситуация выходила из-под контроля Гидеона.
Тогда он отправил парламентера, вашего слугу сира Каллата. Тот передал сообщение владыке Фолленда. В своём письме Гидеон оскорблял его и обвинял в трусости. Он писал, что моя судьба его не интересует, что ему плевать на будущее династии и враг Фолленда не Аластер Талтос, а Чёрный принц.
Я возьму Долину в любом случае, - писал он. - Я отравлю ваши реки и буду травить вас ядовитыми парами до тех пор, пока последний из оставшихся в живых не откроет ворота. В подтверждение своих слов этой же ночью Гидеон поджег пустые фуражные телеги и дым пошёл на город.
Конечно, никакого яда в них не было, все, что укрывало дно, было лишь сырым мхом, чтобы дым был хорошо заметен ночью, но многие из защитников стены испытали подлинный ужас, увидев пламя. Они побросали свои посты. Многие даже жаловались на боли в животе и страшную мигрень, уверенные что их отравили.
И владыка испугался. Он решил дать бой, хотя советники убеждали его этого не делать. А дальше ворота открылись и началась битва. Места было мало, многих попросту затоптали, и войскам Гидеона приходилось очень тяжело. Под градом стрел он велел разворачивать лестницы, намереваясь подняться на стену.