- Пожалуйста, оставьте нас наедине, - прошептала она, обращаясь к священнику. - И скажите могильщикам, чтобы шли по домам. Я не могу его похоронить. Он - Черный принц. Он заслуживает лучшей могилы, чем наскоро вырытая в саду яма, без камня и надгробия. Идите, и простите, что я вас потревожила. Мне жаль. Мне так жаль...
Слезы, которые Сангрида столь долго сдерживала, набежали на глаза быстрее, чем она успела взять себя в руки, и теперь их ничем нельзя было остановить. Обхватив руками гроб, она приникла к нему всем телом, сотрясаясь от рыданий. Как же сильно она нуждалась в утешении! Как неистово желала сострадания, искреннего сострадания, а не слов поддержки от Крыса. Он не любил Гидеона. Сангрида знала, что его уход только обрадовал Эдварда, и находиться рядом с было почти так же невыносимо, как вспоминать умершего.
Понять ее могла лишь Милит, потерявшая братьев и сестер, но им никогда не увидеться вновь. В тот день, когда Сангрида выбранила её за безжалостное отношение к Альдо, состоялась их последняя встреча. Они расстались отнюдь не друзьями. Мысли о Милит еще больше ранили Сангриду. Она не могла справиться со слезами, унять неистовое биение сердца в груди, успокоить сбившееся дыхание. Ей было тяжело дышать, она задыхалась от рыданий, отчаянно боролась за каждый глоток воздуха, но не могла вздохнуть. Напрасны были ее попытки. Точно выброшенная на берег моря рыба, она снова и снова хватала ртом воздух, но он застревал в горле, не доходя до легких. Тьма накатывала точно волна, становясь все ближе и ближе. Свет перед ее глазами мерк. Смерть услышала ее зов и не преминула откликнуться.
Сангрида не знала, сколько она пробыла без сознания. Тьма, казавшаяся бесконечной, точно небесная высь, начала медленно таять. Неясные силуэты обретали четкость черт, звуки становились все ближе. Чьи-то заботливые руки осторожно касались ее пылающего лица смоченной в винном уксусе тряпицей, и на смену жару приходила прохлада. Резкий запах не значил ровным счетом ничего. Сангрида не сдержала вздоха наслаждения, ощущая, как огонь покидает ее чресла. Не открывая глаз, она потянулась за тряпицей, и еще сильнее прижала ее ко лбу. Дыхание девушки стало глубоким и равным, точно после долгого сна.
Открыв глаза, она не узнала места, в котором находилась. Зала храма была освещена свечами, помещение, в котором она находилась теперь, было крохотным и темным. На столе догорала единственная свеча, ее неровное пламя бросало неясные тени на голую поверхность стен. Должно быть это келья, подумала Сангрида, но в следующее мгновение ее взгляд скользнул на человека, стоящего над ней.
Мужчина был невероятно худ, как бывают худы лишь истощенные долгим затворничеством священники-аскеты, вернувшиеся к людям лишь затем, чтобы принять смерть. И все же глаза выдавали его сполна. В их зеленом сиянии горело адское пламя хищного зверя. Гидеон Талтос, человек, ставший дьяволом или дьявол, проживший человеческую жизнь, не сводил с Сангриды пристального взгляда, а на его тонких губах играла торжествующая улыбка
- Гидеон, - пересохшими губами прошептала она, не веря собственным глазам. Облачённый в одежды святого отца, тот пристально вглядывался в её побелевшее лицо.
- Я же обещал, что мы встретимся вновь. Чёрный принц всегда держит своё слово. Почти всегда.
- Но ты, - она порывисто села, едва не задев склоненного над ней мужчину, - ты умер.
- Все не такое, каким кажется. Я должен был умереть, Сангрида. Только так я мог спастись.
- Я не понимаю, - растерянно прошептала она, и Гидеон ощутил невыносимую нежность. Она была так испугана, так беззащитна, что его сердце невольно сжалось. Ладони его мягко обвили ее нежное личико и, притянув к себе ошеломленную Сангриду, он долгим поцелуем прижался к ее пылающему лбу. Она бессильно обмякла в его объятиях, а затем обвила его шею своими тоненькими ручками. Слезы тихо бежали по ее щекам, она беззвучно рыдала в его объятиях. Это продолжалось бесконечно долго, и наконец, Гидеон отстранился. Он осторожно вытер слезы с ее щек и грустно улыбнулся.
- Все началось тогда, когда я впервые вернулся из похода, - негромко начал он рассказ. - Нерелисса приветствовала меня как героя, и знаешь, я все еще слышу эти голоса, превозносящие моё имя, музыку, игравшую на улицах, по которым шествовали мои войска.
Но отчетливее всего я помню глаза отца. В них я прочитал не гордость и любовь, на которые так надеялся, а свой приговор. Он не простил мне моего триумфа и славы, которые превзошли его. Я понял, что теперь моя жизнь будет в опасности. Аластер больше не видел во мне сына, я стал ему противником, а ты помнишь, как он поступил со своими братьями. Теперь мне оставалось рассчитывать только на преданность воинов и расторопность осведомителей.