МихалЮрич являлся выпускником старой школы командиров и не был расположен к веселью ни в рабочий, ни в выходной день. Юмор не был его сильной чертой, анекдотов без предупреждения и в неизвестном исполнении он не любил, с подчинёнными и малознакомыми людьми вместе не смеялся и не ходил в баню. Шутка лейтенанта повисла в воздухе, в котором было слышно лишь жужжание пролетевшей мухи, отчаявшейся выбраться через окно и направляющейся в сторону двери. Напольные часы, тикавшие в углу кабинета, пробили три раза. «Ваш самолёт прилетел после обеда, поэтому сегодняшнее прибытие на службу не к 8 часам может быть расценено как дезертирство, – тихо сказал, как отрезал, полковник. – Имеются ли какие-либо ещё вопросы?» Феликс смекнул, что для первого раза информации достаточно, поэтому, спросив разрешения выйти, покинул кабинет командира и решил осмотреться, пока Василий сначала отвезёт коменданта домой.
Полковник ехал молча, по привычке держась за ручку над верхней частью двери. Василий знал, что надо молчать и не отвлекал его от мыслей. «Правильно ли он сделал, что остановил свой выбор на этом лейтенанте или надо было взять другого, а может другой был бы ещё хуже, а может и этот будет неплох? Какая-то тёмная история с этим пропавшим из музея экспонатом. Тень подозрения осталась, хотя и доказательств нет. И зачем ему эта серьга, он же не этот… не может быть. Доперестройкивались! Да уж, сейчас пошли такие лейтенанты, что только шутки шутить умеют, да безобразия совершать, а как всерьёз за службу взяться – тут у них слабина. Не то, что раньше, когда он – молодой артиллерист прибыл командовать в дивизион, он тут же показал себя перед солдатами отцом-командиром, жил с ними в казарме, вставал раньше всех, проверял ночью бдение дневальных, заправку кроватей и линию отбитого на одеяле кантика, наличие подматрасников и прикроватных ковриков. Нет теперь таких лейтенантов, обмельчал командный состав».
Ехать было всего минуты две-три, поэтому столько же времени ушло на эти мысли. Уазик остановился у четырёхэтажного дома столетней постройки, где на первом этаже окнами на главную улицу, которая так и называлась Головна, была квартира коменданта. «Васыль, разом с хлопцами наведите порядок в кабинете товарища лейтенанта!» – полковник обратился к своему водителю, который местным военкоматом был призван в солдаты из соседнего села и уже как два года возил шефа. «Так там порядок, товарищу полковнык», – как всегда попытался отнекиваться солдат, хотя знал, что это не так. Комендант молча осуждающе посмотрел на водителя и хлопнул дверцей машины, за ней – дверью подъезда. Васыль, проводив глазами спину командира, вздохнул свободнее, снял с головы пилотку и газанул. Теперь в машине – он главный!
Лейтенант за это время прошёлся по комендатуре. Глядя на знакомые ему ещё с училища развешанные по стенам плакаты с текстом воинской присяги на фоне красного флага, «Приказ командира – закон для солдата!», «Болтун – находка для шпиона!», «Будь бдителен!», «Не балуй!» и с нарисованными зелёными человечками, занимающимися строевой подготовкой, Феликс ощутил себя неотъемлемой частью единого механизма империи, подобной Древнему Риму. В форпосте империи на Карпатских горах пахло ваксой для чистки сапог. Стены коридора и комнат были покрашены, но не так, как это было в училище. Там красили по горизонтали: снизу метра полтора синяя или зелёная краска, сверху – побелка. А здесь на каждом проёме местными мастерами на стенах были выведены разноцветные панели от пола до потолка, по краям какие-то завитушки, похожие на листья и лозу винограда. «Ага, и здесь не обошлось без вкусовых предпочтений коменданта, да он – эстет!», – подумал Феликс, выходя к уазику, что сигналил на улице, готовый везти его в общагу.
Келья в улье.
«Общага лучше, чем казарма, надо как-то обустраиваться», – беззаботно думал по дороге Феликс, лёгкий на подъём. Привыкший обходиться малым (одна казарменная тумбочка на двоих не позволяла её заполнить только по своему желанию), он вёз в уазике свой чемодан, в который заботливые руки мамы успели положить то, что должно было на самом деле пригодиться сыну на первое время. Там же лежали уложенные им самим вторая пара форменных брюк, несколько военных рубашек на замену и… пожалуй, всё. Тяжестей он не любил, поэтому остальное при необходимости думал прикупить на месте. Тем более, что первую офицерскую зарплату ему выдали ещё в училище и всё, что от неё осталось после лейтенантской попойки, грело карман.