Отказаться от приглашения зайти было невозможно, да и не нужно, потому как с кем ещё тебе общаться, если ты офицер? Старлей Игорь шумно представил Феликса двум своим интернациональным товарищам, хромовые сапоги которых стояли в этой же комнате, наполняя её военным духом. Обошлись без званий, должностей никто не спрашивал. Грузин Вахтанг, родом из горного Гардабани, великан, красавец-усач радушно заключил в свои объятия Феликса, как своего давнишнего знакомого, и приподнял его над полом. Начинающиеся залысины делали его немного старше своих лет, а через расстёгнутый ворот рубашки вылезали уже седые кучерявые волосы, растущие на груди и плавно переходящие через щетину шеи на бритые полные скулы. «Вай-вай-вай, какой ты маленький, как мой младший брат! Даже немножко похож на него. Гляди, Игорь! У него волосы чёрные, кучерявые. Ты не грузин? Нет? А кто? Русский? Да ладно! – Вахтанг весело рассмеялся. – Давайте же поднимем наши бокалы за вновь прибывшего в наши ряды молодого офицера, пожелаем ему удачной карьеры, больших звёзд на погонах, чтобы девушки как можно чаще рвали свои колготки об эти звёзды!» От этих слов Вахтанга хозяин третьей пары хромовых сапог, тщедушный и экономный казах Бахыт, на котором майка болталась как на вешалке, зажмурил свои и так неширокие глаза и закачал головой, поросшей стоящими вертикально, как у ёжика волосами, вправо-влево, цокая языком к нёбу: «Ц, ц, ц. Зачем рвать колготки? Колготки такие дорогие. У нас в Кокчетаве их только у перекупщиков купить можно. Давайте лучше выпьем за то, чтобы нам всегда хватало здоровья на красивых девушек!»
Все мужские тосты так или иначе сводятся к прекрасному полу. На сегодняшнем мероприятии его представительниц не было, поэтому некому было по достоинству оценить всю мужскую мощь и искренность сказанных слов. А тостов Игорем, Вахтангом, Бахытом и Феликсом было сказано немало. Шампанского не было и в помине. «Вот оно какое – современное офицерское братство, – думал лейтенант, с газеты закусывая очередную рюмку водки солёным огурцом и тушёнкой из банки. – Мужики, я же забыл, у меня есть домашние пирожки, мама пекла, сейчас принесу!» Феликс сбегал к себе и, вернувшись, разложил содержимое свёртка на журнальном столике, у которого функцию одной из трёх ножек исполняла высоченная пустая бутылка из-под какого-то импортного пойла. Дело пошло веселее, а затем по мере опьянения они стали обсуждать служебные вопросы, какие-то мелкие второстепенные детали, планы на следующую неделю. Это означало – офицеры окончательно напились. Вахтанг с Бахытом вышли и разошлись по своим комнатам, стараясь не шуметь в общем коридоре, где им навстречу попалась кастелянша, неодобрительно проводившая их взглядом: «Всё пьют и пьют. Лучше бы женились. Её племянница же приходила в общежитие, целый день просидела в холле, хоть бы кто подошёл. Чего этим мужикам надо?» Феликс, не выходя в общий коридор, ушёл к себе и сразу завалился спать.
В комнате, занимаемой Игорем, кроме комплекта такой же общежитской мебели, как и у Феликса, размещались два кресла с сильно замусоленными подлокотниками, на одном из которых через порывы в ткани была видна фанерная основа, а также вдоль стены в один ряд стояли четыре солдатских тумбочки. На них стоял магнитофон рижского завода «Radiotehnika», выглядевший как импортный, и две чёрных акустических колонки этого же производителя S-30B, из которых теперь уже звучал голос Юрия Лозы: «Многое не повторится, многое будет не так. Вот мне и стало за тридцать – самое время мечтать. О далеких мирах, о волшебных дарах, что когда-нибудь под ноги мне упадут. О бескрайних морях, об открытых дверях, за которыми верят и любят, и ждут меня-я-я-а».
Босой пьяный старлей Игорь, в одиночестве сидя в кресле и вытягивая по одной нитки из порыва обшивки на подлокотнике, молча доедал последний пирожок, вкус которого навеял ему грусть по родной Сызрани. Судя по всему, домашнего он не ел давненько. Почти вечность.
Голубь Пикассо.
Вечность прошла быстро. Настало воскресное утро и в окно через занавески заглянуло карпатское солнце. Оно такое же как и везде, но тут местное и зовётся сонце. То есть без буквы «л» после буквы «о». «Очередная руська-маруська», – подумал Феликс, сладко потягиваясь в своей постели на накрахмаленных простынях после вчерашних посиделок. Стоя под душем, попытался вымыть из головы звучавший весь прошлый вечер голос тридцатитрёхлетнего Игоря: «Я уже десять лет ванька-взводный, на должности старлея парюсь, а этот Любомир (мать его так) не успел капитана получить, как на майорскую должность метит! Падлы, своих продвигают, карпатских!». Говорил ли в несостоявшемся капитане праведный гнев или ему и первичная должность старлея была велика сказать трудно. Вода бежала по молодому телу лейтенанта и стекала по висящей на шее цепочке с болтающимся на ней амулетом.