В гарнизоне, где служил его отец, вода грелась в титанах, которые стояли в каждой квартире с первого по пятый этаж хрущёвок, титаны топили дровами и углём. Приехавшая из Читы родственница отца всё не могла нарадоваться отдельному ежедневному душу как советскому достижению последних лет. Сама она ходила в баню раз в неделю и это считала за благо. Смущало её то, что душ и туалет в двухкомнатной квартире были совмещены, поэтому, когда ей надо было срочно в ванную комнату по последнему назначению, а она в это время иногда была занята по первому, то родственница каждый раз подбегала к маме Феликса с вопросом: «Чи свободно, чи занято?» Но это была цивилизация, а в училище курсанты приспособились мыться по вечерам, поливая себя при всём честном народе в туалете водой из крана, на который предусмотрительно надевался резиновый шланг. Редкие владельцы шлангов были уважаемыми людьми среди остальных бесшланговых курсантов. Замполит Трюкин шланги запрещал, очень любил их искать, найдя забирал и как только мог нещадно карал контрабандистов-шлангистов. Зачем ему столько шлангов? В офицерском общежитии лейтенант мылся один, без шланга и без титана.
Литера «Б» через стенку на все утренние обращения к ней отвечала трёхэтажным храпом. «Всё лучше, чем трёхэтажный мат. Пехотные офицеры таки отличаются от штабных», – позволил себе сравнение помощник коменданта, причисляя себя к штабу, то бишь к элите. Работа с документами ему нравилась больше, чем полевая служба, хотя другие его однокашники по училищу рвались в поле, к личному составу, мечтали о сражениях, победах и орденах. Лейтенант же видел себя стратегом-теоретиком, с очками на носу на топографических картах карандашами рисовал линию фронта, расставлял основные силы и приданные им подразделения. Наши – красным цветом, противник – синим. Наши всегда сильнее, а противник – так, постоял-постоял на линии фронта, да и сдался по причине нашего заведомого преимущества. Как в шахматной партии, когда никто не ранен, не убит, но можно праздновать победу шампанским.
Удивительное дело, но несмотря на воевавшего деда и на отца, хоронившего боевых товарищей, на с таким трудом доставшиеся лично ему офицерские погоны лейтенант на самом деле был убеждённым пацифистом, хотя даже и сам не догадывался о причине своих убеждений. Может потому, что впрок навоевался дед и нахоронился отец? Детство Феликса прошло в глухих гарнизонах, где гражданскими были только дети и не все матери, где пацаны в качестве любимых игрушек собственноручно мастерили деревянные автоматы: наши АК-74 и «ихние»
М-16. Зачем дяди и тёти предлагают детям в виде игрушек муляжи орудий для повреждения, умерщвления и расчленения плоти? Такая себе смешная карманная гильотинка. Играя, дети привыкают к тому, что убийство – это норма взрослого поведения. Конечно, в доисторические времена, взяв в руки палку и камень, первобытный человек получил силу для борьбы с природой за выживание вида. Но сейчас то оружие обращено против себе подобных внутри одного вида. Снова хочется остаться совсем одному на своей обезглавленной пирамиде? В Хибинах, играя зимой в «Зарницу», пионервожатая ТамарПетровна делила школьников на две равные команды. Все ученики «А» классов, т.е. «ашники», пришивали на плечи погоны синего цвета, «бэшники» – красного. Надо было сорвать с противника погоны: один – значит «ранен», два – «убит». «Бэшник» Феликс, не желая сам никому ставить ногу на грудь, будучи безболезненно и без сопротивления «убитым» в первую минуту боя, дальше просто наблюдал, как его друзья с остервенением, как разноцветные щенки бультерьеров, мяли друг другу бока, хватали за плечи и аж выли от радости, что в руках держат сорванные погоны, радостно кричали в лицо поверженному: «Убит! Убит! ТамарПетровна, а он не хочет быть убитым! Я его убил, скажите ему!» Всё это как-то не запало в душу сына отца с настоящим ядерным боевым оружием стоявшего на защите рубежей. Может родился такой, может не те книжки читал, может не играл в «войнушку» или её производные? Да нет, вроде всё как у всех, но вместо молодого ястреба получился голубь со шпорами и без сабли.
Собираясь пройтись в город, лейтенант вспомнил (а как забыть, когда ему это все пять лет потом припоминали однокашники, по требованию Трюкина разбиравшие его по комсомольской линии и поставившие «на вид») один случай. В училище, в зимних лагерях в вологодских лесах, курсанты совершали на лыжах марш-бросок. За плечами вещмешок, автомат, на поясе болтается сапёрская лопатка и больно бьёт подсумок с запасными рожками для автомата, на голове – шапка-ушанка, надетая поверх противогаза. Зачем быть в противогазе зимой в минус двадцать пять по Цельсию? А затем, что противник мог нанести ядерный удар не только летом, надо быть готовым к этому всесезонно. И почему нельзя воевать только летом? Больше всего страдали курсанты из Закавказья, которых называли «Южной группой войск». Не привыкшие к снегу и лыжам, тем более надетым на валенки, они передвигались крайне медленно и поделать с этим было ничего нельзя.