«Но, пока ты лейтенант, тебе можно всё!» – с этой мыслью Феликс, самонадеянно прихватив с собой индивидуальное одноразовое резиновое «изделие № 2» (и такое выпускала советская промышленность на том же заводе, где делали «изделие № 1») и обильно покрыв тело прибалтийским дезодорантом «Дзинтарс», в вельветовых светлых джинсах, белых кроссовках и нарядной белой футболке с нарисованными флагами несуществующих пока государств отправился покорять город.
Ангел Аня.
Город лейтенанта ждал. Садгора каждый август ждала таких лейтенантиков, которые после окончания своих училищ спускались с кавказских, уральских, камчатских гор и как пчёлы слетались в этот дивный сад на карпатских вершинах и жужжали-жужжали в кафе, на площадях, улицах, в городских парках и у фонтанов. Ах, какие это были фонтаны! На улице Ольги Кобылянской в россыпях водяных брызг, как в брызгах шампанского, девушки-цветы были просто очаровательны. Жара сорвала с них лишние одежды, и уже ничего не мешало пить с них нектар пчёлам в штатском. Ничего не мешало и Феликсу, который весь в белом предъявил на КПП пехотной части своё зелёное офицерское удостоверение и беспрепятственно вышел в город. Ни тебе увольнительной, подписанной старшим сержантом Родионом, ни разрешения от начальства не надо. Это не курсантское увольнение, а самостоятельный офицерский выход в свет. Свобода!
Сразу за КПП на троллейбусной остановке стояли девушки в окружении солдат. «Що робыте зараз, дивчата?», – пытали у них казаки. Казачки в голос смеялись: «На вас чекаемо». Из них выделялась одна с волосами чёрными, как смоль, пахнущими каштаном, к ней все обращались – Оксана, голос у неё был певучий, слушать не переслушать. Кулёк семечек в её руках быстро опустошался, что облегчало взаимопонимание полов. Феликсу тоже захотелось подсолнуха с её рук или сначала семечек, или вообще не семечек, а чего-то иного – он пока не понял. В окне троллейбуса мелькали фасады домов, примыкающих друг к другу неразрывным полотном лоскутного одеяла, сшитого из разноцветных и разных по форме кусков материи. В городе действовал запрет на строительство зданий с одинаковыми фасадами, отчего дома были непохожи и город выглядел нарядно. «Всё-таки красота не в единообразии, ошибался разбирающийся в лошадях, кинематографии и танцах старший сержант Родион». Проехав с этой компанией лейтенант вышел у железнодорожного вокзала, а те, продолжая хохотать на весь салон троллейбуса, поехали дальше, обсуждая какого-то Васыля, что может их всех отвезти на речку. «Уж не комендантский ли Василий?», – промелькнуло в голове у помощника коменданта, но он отбросил эту мысль. Мало ли в Карпатах Васылей?
Не это занимало его. Где-то под Садгорой вместе с родителями теперь жила девушка, с которой он начал встречаться ещё будучи школьником. Их отцы раньше служили в одном гарнизоне, и эта девочка училась одним классом старше. Школа была одна и все учащиеся знали друг друга. Во всяком случае младшие знали в лицо и по имени старших, а те, проявляя взаимный интерес, могли эти знания применить в свою пользу. Её звали Ангелина, а он называл её Аней. На втором курсе училища даже помышлял о женитьбе, но их встречи были кратковременными. Она – эффектная, белокурая, закончившая музучилище по классу фортепиано. До него пытались донести о ней какую-то чернуху, мол гуляет с кем хочет пока ты служишь, но грязь эта не прилипала к её образу, который он рисовал себе.
Он рисовал и каждую неделю четыре года подряд на двухместной тумбочке в казарме писал ей светлые письма, редко получая ответ. Она писала, что не любит писем, лучше приезжай. Но как приехать, если курсант – существо подневольное, только отпуск сближал их. В те редкие встречи говорили мало. Вроде и так всё понятно, к чему слова. Он смотрел на Аню, читал ответы в её глазах, улыбке, вдыхал исходящий от неё запах морошки. Её эндорфины, как казалось ему, говорили правду. Женщины ведь похожи на зеркало, в них мы видим отражение собственной любви.
Феликс, размечтавшись, зашёл в здание жд-вокзала, построенное австро-венграми (что за народ такой?), и стал без очков (оставил их в общаге, ну, не представать же в первый день перед девушкой в очках) изучать расписание пригородных электричек. Оно оказалось на каком-то непонятном языке. Написанные названия станций звучали как-то странно, по-птичьи: Мицивци, Цивкивци, Сичынци и т.д. Для их произношения требовалась сильная артикуляция, но с вареником во рту. Феликс беззвучно пошевелил губами, не решаясь произнести это вслух и не понимая, что значат эти написанные как будто бы русскими буквами слова. Может вообще ничего не значат или так специально называются, чтобы врагу было труднее запомнить? Атласы автомобильных дорог и карты городов вообще не соответствовали действительности. Ни по расстояниям, ни по направлениям. На карте Садгоры невозможно было найти ни комендатуры, ни пехотного полка. У военных были свои – настоящие карты, но под грифами «ДСП» или «Секретно», или, когда совсем точные, то «Совершенно секретно». А гражданскому населению предлагалось пользоваться направлениями и картинками на тему: как примерно могли бы выглядеть их города и страна. Супостаты, ау, за Уралом у нас одна сплошная Сибирь, чего тут нарисуешь?