В дверь постучали. Литера «Б», до этого по привычке слушавшая на полную громкость магнитофонную запись теперь уже группы «Ace of Base», азбукой Морзе, больше похожей на барабанную дробь, вызывала литеру «А» и спрашивала, есть ли что выпить. Феликс открыл. «Игорь, я тебе отдаю пиво, а ты делаешь вид, что ничего не видел и не слышал, идёт?» Сторговались. Кастелянша осуждающе смотрела на спускающуюся со второго этажа и проходящую мимо неё пару. «Вообще-то в офицерское общежитие нельзя водить девушек, за это можно и комнаты лишиться, несмотря на то, что Вас МихалЮрич поселил. И постельное бельё в стирку сдайте!», – набивала она цену собственной значимости и вынудила Феликса ответить ей той же аргументацией: «Передайте МихалЮричу, что поселённый им помощник женится, а эта девушка – его жена, мы вчера… сегодня… поженились и будем жить в выделенной комнате. Вот так». – «Это возмутительно!», – заявила кастелянша, но её уже никто не слышал за хлопнувшей наружной дверью.
Странно, но на улице, оказывается, наступило воскресенье, тогда как буквально ещё вчера была пятница. «Смотри, что у меня есть», – Феликс в троллейбусе достал из кармана заветное «изделие № 2», которое так и лежало невостребованным с прошлого воскресенья в кармане светлых вельветовых джинсов и ждало своего часа. «Ну, ты вовремя спохватился. Теперь то уже зачем? Раньше надо было думать. А может и не надо. Как есть. Спрячь, а то люди увидят, уже смотрят». Кондукторша с глазами-дубликатами глаз кастелянши начала что-то нехорошее говорить про современную молодёжь, на что Феликс ей заявил, что она должна следовать по известному ей маршруту троллейбуса, они вдвоём с женой следуют по своему направлению и никого в это занимательное путешествие к себе не приглашают.
Гуляя молодожёном по городу, Феликсу подумалось, что с «понедельниками, средами и пятницами» придётся теперь видимо завязать, ну, или уменьшить дозу. Водка ему самому не нравилась, а другого в офицерской винной карте не было, но теперь-то у него появилось веское основание отказываться. Тем более, что четыре купола, поставленные по углам собора на улице Русской, вдруг стали на его глазах закручиваться и наклоняться в разные стороны.
– Чего-то меня то-ли после вчерашнего штормит, то-ли ладана ещё в прошлый раз надышался. Смотри – купола храма закручиваются и наклоняются в разные стороны. Опять карусель начинается.
– Нет, молодой человек, это у Вас не голова кружится. Это так называемая «Пьяная церковь», или по правильному – Николаевский кафедральный собор. Его так специально архитектор построил. Не желаете ли на его фоне сфотографироваться? Есть моментальное фото в будке, а есть художественное – его я сделаю для вас за неделю. Получится хорошо. Деньги платить сразу, снимочек придёт по почте.
Импозантный экскурсовод-фотограф с аккуратно подстриженной седой бородой и усами, одетый в жилетку фиолетового цвета, занятно картавил и делал это не стесняясь, а с большим удовольствием, немного даже напоказ. Левый глаз у него немного косил, наверное, из-за профессиональной привычки смотреть в камеру одним глазом. На груди висел модный фотоаппарат «Зенит-ТТЛ».
– Такой же у меня дома остался. Давайте сфоткаемся! Но позвольте, как это – деньги вперёд. Мне кажется, что я Вас раньше где-то уже видел, может у другого храма на Австрияпляце. А! Вы похожи на того старика на стене, что мне подмигивал…
– Феликс, это не старик на стене, а святой Николай, и он тебе не мог подмигивать. Не святотатствуй! – вступила в разговор Аня.
– …да, но только честное слово, что сделаете и всё? А хорошо ли выйдет? А гарантии какие?
– Молодой человек! Я уже несколько десятилетий делаю снимки на этом самом месте и никто никогда не обижался. То, что Вам знакомо моё лицо – это даже хорошо, и Вы можете за меня узнать у любого мало-мальски известного человека в этом городе. Меня все знают. Я художник – спросите хоть у Сенприенко – он называет себя главным художником города. Хотя, честно Вам сказать, так себе художник, больше пьёт, чем пишет. Так вот, Вы дадите мне деньги, а я Вам дам честное слово, но на сдачу я выдам Вам квитанцию, что мне «уплочено», как говорил кот Бегемот.
– Хорошо, товарищ кот Бегемот, получите денежку и снимайте нас на художественное фото, а затем в будке под камеру мы сами.