Иган задумался и, заверив доктора, что всё будет в порядке, торопливо откланялся. Душа переворачивалась, но наставления Ингрид он исполнял в точности. Палату, где содержалась Игни, обходил за версту. Без своевременного полива ирисовая клумба засохла.
Но и встречаться с Линдой больше не мог. Девушка тихо исчезла из жизни, оборвала отношения, не теряя достоинства.
Однажды ночью он подскочил на постели, разглядев в призрачном свете ночника сидящую рядом девушку в просторной пижаме.
– Мне кажется, я влюбилась, всё время думаю о тебе, – упали в сердце робкие слова.
***
Ингрид нажала на кнопку, дверь бокса-одиночки послушно отъехала в сторону. Ночью приборы отметили у пациентки всплеск психической активности. Игни проснулась.
Доктор шагнула вперёд. Измятая постель была пуста, датчики слежения отключены, на столе в плетёной кадке цвёл лиловый ирис. Единственный сын пациент и садовник, которому она так и не решилась признаться в кровном родстве, ушёл вместе с больной. Сообщать о побеге властям она не станет. Ведь помнит, отлично помнит Милиту Байер. Какое ей дело до того, что женщина не существовала в реальности? Реальность у каждого своя.
Бен бросил её прежде, чем она узнала о будущем ребёнке, увлёкся красавицей Мирой, бывшей подругой и сокурсницей. Она могла покончить с этим задолго до рождения Игана, но не сумела оборвать единственную связующую нить, живое доказательство любви, которой уже не было. Но когда малыш появился на свет, не смогла притронуться к младенцу. Психологи сказали, что это послеродовая депрессия и посоветовали молодой мамаше на время оставить мальчика в приюте. Она сможет забрать его, когда почувствует, что готова заботиться о ребёнке.
Время шло, Ингрид получила директорскую должность в психиатрической клинике, а возможность съездить в приют никак не подворачивалась. Поначалу собиралась взять отпуск, но ежедневные заботы о больных не позволяли ей вырваться. Когда очнулась и поняла, что со дня рождения мальчика прошло шесть лет, подумала, что повзрослевший сын не захочет видеться с матерью-отступницей, свыклась с этой мыслью и вновь никуда не поехала. Правительство заботится о детях, у мальчика и без неё будет всё необходимое. Чувство вины не давало сделать хотя бы шаг навстречу затерявшемуся во времени сыну.
Спустя два года в клинике появилась Милита, она привезла на обследование ребёнка с подозрением на невротическую астму. Как бы между делом шепнула Инрид, что доктор и Иган однофамильцы. Этот худенький мальчуган с грустными глазами – воспитанник приюта. Того самого, женщина дважды повторила название и уехала, заверив остолбеневшую Ингрид в том, что не сомневается в высокой квалификации доктора.
– Иган очень добрый и послушный мальчик, только немного замкнутый. Думаю, вы подружитесь. Когда посчитаете вашу миссию завершённой, можете связаться со мной, – в руку Ингрид легла визитная карточка.
Сколько можно плутать по закоулкам искалеченной памяти? Поделом ей, сын не вернётся. Нельзя оставаться в закрытой палате наедине с цветком. Здесь невыносимо душно.
Женщина открыла окно, нажав потайной рычажок. Пробудившееся солнце осветило полумрак палаты. Яркая ирисовая клумба под окном радовала взгляд. Мальчиком можно гордиться.
Она поднялась на низкий подоконник, сделала шаг и, не ощущая движения, в считанные мгновенья оказалась на берегу искусственного озера под зелёным пологом беседки, зазывавшей отдохнуть усталого путника. Внутри сидел один из её подопечных, с удовольствием уплетая оставленные Иганом яблоки. Неприметное лицо пациента, напоминавшее утративший краски портрет, выражало блаженство. Будто он ел волшебные плоды из райского сада. Ингрид остановилась у входа:
– Здравствуй Марсий, – поспешила разорвать тишину обыденными словами. – Скажи, ты Игана не видел? С утра его ищу.