— Это я была, я, — засмеялась девочка. — Ой, я придумала… Тебе все равно не выговорить мое настоящее имя. Так ты и называй меня Птицей. Я часто принимаю этот облик.
— Принимаю облик, — тихо повторил Максим. Он растерянно смотрел на девочку, затем опустил глаза. На вид она была такая настоящая, живая. От нее даже чуть-чуть пахло цветами. — Значит, и ты… Значит, ты на самом деле — другая?
— Нет, нет, — девочка осторожно коснулась Максимовой руки. — Мы такие же, как и вы. Просто мы научились менять свою форму, превращаться во что угодно. В дерево, камень, птицу. По желанию, а чаще всего — в случае необходимости. А потом опять возвращаем себе тело. Так очень удобно, правда?
— Не знаю, — честно ответил мальчик. — Странно все это. Я только одно понял — ты любишь превращаться в Птицу.
— Не в Дракона же, — улыбнулась Птица. — Я еще раз прошу прощения за выходку брата — он сильно вас напугал… Со мной два младших брата, — пояснила она, оглядываясь. — Полетели посмотреть ваш мир. Пока еще не вернулись.
— Роом — один из них?
— Да, он самый главный проказник. Он и в Дракона превращался… Понимаешь, когда мы приносили тебе лекарство, я не удержалась и прочла твои книги. Нам захотелось сделать тебе приятное.
Максима осенило. Вот почему замок пришельцев показался ему знакомым. Точно такой нарисован на обложке одного из сборников сказок. Значит, они все скопировали.
— И все это — черти, лешие и даже замок — для меня?
— Тебе не понравилось? — глаза девочки погрустнели.
— Что ты! — запротестовал Максим. — Очень даже. Спасибо тебе, Птица. Просто мы еще не умеем превращать каждую выдумку в реальность и поэтому не поняли, что к чему.
— Я знаю. Ваши взрослые испугались тогда Дракона. Роом так смеялся…
Птица, что-то вспомнив, коснулась взглядом «пуговицы» видеомагнитофона.
— Не надо этого, — попросила она. — Я и так нарушила запрет, мне попадет за это. Мы пока не можем вступать с вами в настоящий контакт. Наши взрослые считают ваших взрослых немного не подготовленными. Ведь на вашей планете еще осталось зло.
— Совсем немного осталось, — сказал Максим, но «пуговицу» выключил. — Отдельные группы людей. Глупых. А государств разных уже вообще нет и армий тоже… Ты поэтому и не впускаешь никого в купол?
— Пойдем к нам, — девочка махнула рукой в сторону замка. — У вас же принято приглашать гостей в дом.
— И откуда ты все знаешь, Птица? — удивился Максим, когда они вышли на тропинку, что вела к замку.
— Перед каникулами я специально изучила ваши языки. А уже здесь, на Земле, прочла ваши книги — мы читаем гораздо быстрее, чем вы. И еще умеем чувствовать качество мыслей, их эмоциональную окраску.
Максим отвел глаза.
— Ты и сейчас… чувствуешь?
— Конечно, — серьезно ответила девочка и вдруг быстро провела горячими пальчиками по лицу Максима. — Мне тоже хорошо с тобой. И ты мне тоже правишься. Давно.
— Вот еще выдумала, — нахмурился он. — Говоришь «давно», а сами только несколько дней, как прилетели…
— Это и есть давно. Времени мало, но качество его, насыщенность… Понимаешь, у вас слово «качество» сухое. А мы считаем, что меру качества имеет все-все на свете — и время, и мысли… Только не надо сейчас об этом. Мы уже пришли.
Птица повелительно подняла руку, и ворота замка с мелодичным звоном распахнулись. Дворик с десятком деревьев, дно маленького бассейна устилали белые и розовые плитки. И в воде, и в глубине плиток жило какое-то непрестанное движение, а в воздухе, ничем не поддерживаемые, плавали плоские чаши с цветами.
— Не удивляйся, — предупредила вопрос гостя девочка. — Мы давно управляем силой притяжения. Как хотим. Ты же видел — я танцевала на озере.
То, во что они вошли, Максим не знал даже, как назвать. Какая-то легкая дымка, пронизанная золотистыми прожилками. По ходу их движения дымка мгновенно сворачивалась, затвердевала полупрозрачными стенами. В комнатах таким же образом — из ничего, из воздуха — появлялись различные предметы. Изящные, словно игрушки, невесомые в своей красоте и целесообразности.
— Сейчас мы сделаем зал, — радостно защебетала Птица. — Хочу зал для дорогого гостя! — крикнула она, и послушные стены тотчас раздвинулись, одна из них высветилась, превратилась в огромное окно.
— Даже не верится, что мы на полюсе, что за куполом сейчас воет пурга, — прошептал изумленный Максим. — Ты настоящая волшебница, Птица.
— Мы нарочно разбили свой лагерь в Антарктиде, — сказала она. — Хотели, чтобы никто не знал о нас, не видел. Чтобы никому не мешать. А получилось, видишь как…
— Я так рад, что познакомился с тобой, Птица! — Максиму было трудно говорить — невысказанные слова и чувства переполняли его. — Мне даже присниться не могло, что я буду говорить со звездным человеком как с девчонкой из соседнего двора.
— А ты часто разговариваешь с девчонками из соседнего двора? — Птица смотрела лукаво и выжидающе. Потом, после паузы, добавила уже серьезно: — Мы — дети, нам во все времена и во всех мирах было легче договориться друг с другом.
Она снова взмахнула рукой, и одна из стен растаяла, открыв настоящую оранжерею. Максим узнал земные растения и удивленно взглянул на хозяйку волшебного дома.
— Я люблю выращивать цветы, — объяснила Птица. — Возьму их домой и посажу на своей планете. А потом соберу семена и снова посажу. У нас это очень почетное занятие — засевать планеты и разные пустынные уголки жизнью. Вот, братья подрастут немного, и мы обязательно станем Сеятелями…
И вдруг безо всякого перехода:
— А хочешь, я засею цветами вашу Антарктиду? У нас есть растения, которые растут прямо во льдах. А еще можно растопить эти льды. В два счета.
— Не надо, Птица, — покачал головой Максим. — Мы всегда вместе такие дела делаем. Так интересней. Да и взрослым наша затея может не понравиться.
— Ох, уж эти взрослые, — вздохнула девочка. — Они сами себе набросают бревен под ноги, а потом хвастаются — смотрите, дети, какими трудными дорогами мы шли… Все они одинаковые. И ваши, и наши… Только от нас требуют благоразумия, а сами…
Они вышли во двор. Уже совсем стемнело: за распахнутыми воротами чернели громады деревьев, а чуть Дальше, в сонной глади озера, отражались незнакомые созвездия.
Максим впервые так задержался в Куполе — до ночи — и сейчас не мог сдержать возгласа восхищения.
— Как у вас тут здорово, Птица! Все будто настоящее. Днем — солнце, ночью — звезды. И ветер еще, и лес, и птицы.
— Обычная… — девочка поискала подходящее слово, — палатка. Еще можно назвать — туристский комплект. Конечно, такие универсальные палатки мы берем с собой только тогда, когда собираемся далеко — в другие звездные миры.
— Ого! — удивленно присвистнул Максим. — Ничего себе палаточка. А замок? Он что — тоже входит в комплект?
— Нет, — Птица снова поискала нужное выражение. — Это… ну, словом, это детский игрушечный набор. У вас тоже есть похожие — «Юный строитель» или «Юный архитектор»…
Она вдруг тихонько засмеялась. Так тихонько, словно ветер вздохнул.
Максим поскучнел, взглянул на часы.
— Я, пожалуй, пойду, Птица, На станции волнуются. Еще, чего доброго, домой отправят. Пойду я.
— Приходи завтра. Обязательно! — девочка взяла Максима за руку, заглянула в глаза.
— Ты только не обижайся на нас, ладно? Вы гордые, — люди. Это хорошо. Но не будь слишком взрослым, ладно? Не обижайся на непонятное. То, что для вас необыкновенно, для нас — привычно. Мы не хвастаемся, мы просто немного другие, дальше ушли… Мы не будем поучать. Поделимся и все…
Невидимая стена толкнула мальчика в грудь и выпустила наружу. За то время, что Максим был в Куполе, погода успела испортиться. Резкий ветер подхватывал горсти колючих льдинок и без устали швырял их в лицо. Огни наблюдательного поста еле виднелись, хотя до него было рукой подать. Максим невольно поежился, подтянул выше застежку комбинезона.