— Он нам не нужен, — Петрова тоже поднялась и встала рядом. — Пусть идет своей дорогой, — она вдруг прильнула к Пульхру. — Мы… Ведь нам же хорошо вместе?
— Уже не уверен.
Она отстранилась, скривила губы в подобие улыбки и отвернулась.
— Понятно. Как ты тогда мне сказал на выпускном? Братаны важнее цыпочек?
— Вот оно что! — Пульхр указательным пальцем поднял подбородок Петровой и заглянул ей в глаза. У нее был взгляд раненного в брюшную полость. — Ты же понимаешь, что я тебе этого не говорил? И никогда бы не сказал…
— Ты не говоришь — ты делаешь.
— Это был другой Пульхр! А это — другой Чехов!
— Да? Ты же сам только что говорил, что тот же самый!
Пульхр почувствовал, что вязнет в неумолимой женской логике.
— В любом случае, — рванул он из трясины на твердую тропу спасительного Устава, — решение о группе Чехова уже принято. Извини, что не посоветовался. Но я капитан этого корабля, и все вопросы буду решать по своему усмотрению.
— Ясно. В таком случае, господин капитан, могу я быть свободна?
Петрова вышла. Капитан подождал минуту, прислушиваясь не вернется ли она, потом взял бокал, сделал глоток и поморщился. Какой иногда у победы горький вкус! Он залпом выпил бокал, налил новый, и в этот момент освещение комнаты вдруг стало красным и мерцающим.
— Капитана срочно вызывают в Центральный пост! — сказал динамик внутренней связи голосом Юсупова. — Капитана срочно вызывают в Центральный пост!
Началось, подумал Пульхр. Он не спеша надел китель и отправился наверх.