Пара внизу возвращается в средний возраст. Никто из них почти не поправился, и если не считать мелких внешних изменений, оба просто выглядят как постаревшие версии самих себя. Тот, кто знал их подростками, скорее всего узнал бы их даже сейчас. Марку так не повезло. Он теперь не только другой человек — он и выглядит соответственно. Волосы поредели настолько, что он почти лыс; некогда живые карие глаза, отягощённые тёмными мешками, значительно поблёкли. В тридцать лет он прибавил тринадцать килограммов, а его некогда мощное сложение сгорбилось и обмякло — ослабло и получило непоправимые раны.
Он изучает лицо Брук — линии и контуры, скульптурную красоту девушки из соседнего двора, — и позволяет всем прекрасным воспоминаниям нахлынуть на чувства. Тепло поднимается из глубины. Он обнимает его и держится, зная уже тогда, что оно выскользнет и обернётся болью и горем — лезвием, режущим до кости и вырезающим все жалкие остатки достоинства и безопасности, которые найдёт, оставляя за собой след из крови и ужаса, сожаления и ярости. Гнева.
Сполдинг допивает вино, ставит бокал на журнальный столик, а затем небрежно наклоняется, подхватывает руку под щиколотки Брук и перекладывает её ноги к себе на колени. Она поворачивается на диване, теперь лицом к нему, и легко смеётся, пока он снимает с неё носки и начинает массировать ей ступни. Она отпивает вино, откидывает голову назад, закрывает глаза и благодарит его сквозь усталый вздох. Его ответ, судя по всему, остроумен — оба тихо смеются, — после чего он возобновляет массаж. Длинные тонкие пальцы Сполдинга обхватывают маленькие ступни Брук, и по мере того, как он их разминает, она, кажется, погружается в нечто близкое к настоящему блаженству. Оба замолкают. Дождь продолжается.
Странное жужжание наполняет уши Марка. Он смотрит на мгновение в тени. В гудящем звуке есть повторяющиеся паттерны... ритм... язык. Внезапно он представляет тысячи пчёл, лезущих друг на друга, ползающих с инстинктивной, общественной целеустремлённостью — его череп их улей. Здесь есть нечто неестественное, нечто позволяющее ему переживать, ощущать и слышать вещи, которые он не должен знать или понимать таким телесным образом. Эта вещь внутри него устраивает гнездо, как те пчёлы, готовит его к приходу чего-то необычайного и выходящего за пределы человеческого понимания. Он хочет, чтобы киты снова заговорили с ним. Ему нужны их печальные, утешающие крики, их духовные голоса, говорящие языками.
Когда жужжание стихает, Марк вместо этого вспоминает тот вечер. Он заказал столик в новом итальянском ресторане в городе, открывшемся несколько недель назад. Брук была уставшей и не очень хотела идти, но согласилась, зная: Марк этого ждал.
Он помнит пикетчиков в городе в тот вечер — они попали в пробку, проезжая мимо. Подобного зрелища здесь никогда прежде не бывало, но в предшествующие дни организованная группа протестующих сошлась в городе, вербовала многих местных жителей и привлекала значительное внимание СМИ. Bay State Tech International — компания в области коммуникаций, производства и инжиниринга, дававшая работу нескольким сотням человек, — была одной из немногих и самой крупной компанией в городе. Недавно она подписала контракт с Министерством обороны, детали которого, как сообщалось, были засекречены. Но утечки в прессу свидетельствовали: компания на самом деле разрабатывает совершенно секретное оборудование для Агентства национальной безопасности, и по мере того как протесты становились всё жарче, истории обрастали всё более дикими слухами. Заявления варьировались от того, что компания занимается производством компьютерных чипов, предназначенных для вживления ничего не подозревающим людям, до опытов по управлению разумом и психологической войны, до бомбардировки местных жителей странными звуковыми волнами и тестирования технологий передачи внеземных сигналов.