Это едва ли было концом света или огромной проблемой, но он не мог не заметить: белый верх-бикини всё ещё влажный и почти ничего не скрывал. С тем же успехом она могла быть топлес — так мало ему удавалось прикрыть. Потом он сосредоточился на подошвах её ног, пока она прогуливалась по кухне в соседнюю ванную. Чёрные, как дёготь. Странно, если она просто прошла с пляжа к машине и от машины к дому. Он следовал за ней и остановился в открытом дверном проёме, привалившись к косяку, пока Брук позволила джинсовым шортам упасть на пол, сделала шаг из них, а потом стянула бикини-нижнюю часть и опустилась на унитаз. — Выпила немного лишнего, а? — спросил он, чувствуя себя скорее её отцом, нежели мужем.
Когда она начала мочиться, то тихо засмеялась. — Ты думаешь?
— Не стоило за рулём.
— О, я в порядке, — махнула она рукой. — Боже, расслабься.
Дикая, бунтарская сторона Брук была той, которую он редко видел вне контролируемых ситуаций, частью которых он был сам. Но в тот день она уносилась в поведение, пробудившее её дикую сторону без него, — и это было что-то новое. И всё же он думал: просто день на пляже с подругами — может, он перереагирует.
— Смотрю, ты успел постричь газон, — сказала она. — Красиво.
— Да, спасибо, я — Брук, всё в порядке?
Она вытерлась, встала и вместо того, чтобы снова надеть купальные трусики, дотолкала их до конца и отшвырнула в сторону. — Конечно, — сказала она, резким движением отдёргивая занавеску душа. — Почему?
Он никогда прежде не подозревал её в измене и не считал, что это даёт повод для подобных опасений, — но явно что-то было не так с его женой, и нужно было выяснить что именно. — Просто ты выглядишь не похожей на себя.
— Я выпила немного лишнего и просидела на жарком солнце весь день — стала немного заторможенной. Это не страшно, Марк. — Она включила воду, вытащила заколку из волос и положила её на раковину. — Дай мне сначала принять душ, а потом поужинаем. В холодильнике есть фарш. Хочешь разжечь гриль?
Он кивал, наблюдая, как она снимает верх и заходит в душ. Оглянувшись, она улыбнулась. Прекрасная — и в то же время в ней было что-то другое, что-то вымученное. Как вампир, убегающий от света и надеющийся спрятаться до завершения превращения, Брук медленно возвращалась в привычный образ — но ещё не до конца. Продолжая улыбаться, она задёрнула занавеску, а потом выглянула из-за неё. — Или ты всегда можешь залезть сюда ко мне, и тогда мы займёмся ужином позже.
Несмотря на влечение и любовь к ней, то, что он помнит так отчётливо, — это то, как его тело и разум впитывали боль того момента. Его боль. И её.
Когда он зашёл в душ и обнял жену, то заметил: чёрные следы с подошв ног Брук начали смываться, закручиваться и течь к сливу, как чернила. Будто какая-то поражённая, разложившаяся часть её ускользала прочь.
Сейчас, когда Марк вспоминает тот день, он знает: это было что-то иное. Не её часть, а чужеродное тело — паразит, бежавший с места событий и унёсший с собой невысказанные страхи, проклятие самодовольства и укрытие альтернативных личин из отдельных реальностей.
Разве кто-то из нас совершенно одинаков — когда никто не смотрит, или когда смотрит кто-то другой?
Позже, когда всё это случилось, в хаосе были краткие тихие мгновения. Одно мгновение в особенности приходит к нему всякий раз, когда он вспоминает тот летний полдень: первый раз, когда они с Брук остались дома вдвоём после его возвращения из больницы. Это был поразительно тихий послеполудень — ясный, но облачный. Он стоял перед одним из окон спальни и смотрел на улицу. Она оставалась в дверях спальни, теребя руки и пытаясь — он был уверен — придумать что-нибудь, что сказать. Конечно, говорили о переезде: о том, что возвращаться туда нездорово ни для кого из них. Но просто взять и уйти они не могли. У них была ипотека, обязательства. Брук говорила с агентом по недвижимости, но ничего не было решено. Просто были части дома, куда они больше не заходили. Закрытые двери и запечатанные зоны, которые следовало игнорировать и о которых не говорили.
Марк знал: та женщина с того летнего дня мертва — убита у него на глазах. И пока призраки говорили с ним, наполняя голову вещами, которые он ещё не мог понять, ему оставалось лишь гадать, что ещё осталось, и задаваться вопросом: сколько из того, кем они были прежде, было реальным.