В туманном мраке, в который он погружается, Марк видит себя смотрящим на ночь через окно. Где-то за пределами видимости олень, перебежавший дорогу, теперь в безопасности на другой стороне и скрыт в тёмном лесу. Он останавливается и оглядывается на машину. Марк кивает животному, и оно разворачивается и неспешно уходит. Оно сделало, что от него требовалось. Или, как и столь многое другое, олень — совсем не то, чем кажется.
Одно нашёптанное слово дрейфует сквозь ночь и находит его.
Вердан.
А потом, в тишине — лишь яростный дождь, атакующий крышу, звук тяжёлого дыхания и медленное приближение нескольких фигур в капюшонах, их чёрные одеяния едва различимы в темноте.
Девять
Хотя он ещё не в полной мере понимает почему, Марк теперь осознаёт: выходить из машины было страшной ошибкой. — Простите, — говорит он мужчине на своей аллее, — что вы сказали?
Мужчина продолжает смотреть на него; его огромная фигура — тёмная, зловещая, задрапированная в сгущающиеся тени. На более близком расстоянии он кажется в возрасте поздних сорока или начале пятидесяти. Серая щетина покрывает подбородок и изрытое оспинами лицо. — Я ничего не говорил, — отвечает он; голос хриплый, полушёпот-полурычание.
Марк невольно улыбается и переминается с ноги на ногу — под предлогом того, чтобы оглянуться на машину. Другой мужчина — пониже, шире и значительно моложе — появляется из кустов на дальней стороне аллеи. В одной из больших лапищ у него что-то зажато, но Марк не может разобрать что. Сердце колотится о грудь; на долю секунды взгляды Марка и Брук — она повернулась на сиденье и смотрит на него, ещё не подозревая о втором мужчине, зашедшем сзади, — встречаются. — Ну, — говорит Марк, делая шаг назад и в сторону, чтобы держать обоих в поле зрения, — чем могу помочь, ребята?
Брук, думает он, закрой дверь на замок. Закрой на замок, родная, закрой на замок.
— Для начала можешь отдать мне ту связку ключей, — говорит высокий.
Марку требуется мгновение, чтобы разобраться в нарастающем беспокойстве и замешательстве, прежде чем он понимает, о чём говорит мужчина. Ключи у него в руке, но он не помнит, чтобы брал их, выходя из машины. Инстинктивно, не глядя на них, пальцы нащупывают самый длинный ключ. Он выдвигает его вперёд, небрежно держа между костяшками, как оружие. — Слушайте, что происходит? Вы кто? Чего вы хотите?
Знакомый странный звук слева...
Марк быстро смотрит. Приземистый мужчина открыл дверь машины и жестом приглашает Брук выйти. Марк направляется к машине, но краем зрения видит: высокий движется вместе с ним. Он останавливается — не хочет, чтобы эти люди оказались к ним ещё ближе. Мужчина останавливается вместе с ним, и Марк снова немного поворачивается, чтобы держать всех в поле зрения. — Отойдите от неё, — резко говорит он, указывая на себя, пока удерживает взгляд приземистого. — Имейте дело со мной, оставьте её в стороне. Так что за чёрт происходит?
Приземистый отступает от машины, давая Брук выйти, — жестикулируя в её сторону тем, что у него в руке. Это пистолет? Она тут же смотрит на Марка; растерянность уступает место ужасу. Она произносит его имя — он уверен, — но едва слышит её.
— Всё в порядке, — говорит Марк, не зная наверняка, обращается он к Брук, к этим людям, к себе — или ко всем сразу. Ограбление, думает он, они пришли нас ограбить. Да, но он понятия не имеет, что именно эти люди пришли забрать. Такое в их тихом городке не происходит. Это должны быть беглые зэки или наркоманы, пойманные в отчаянии, — что-то в этом роде, думает он. — Чего вы хотите, машину?
Молодой смеётся. Это извращённый и неприятный звук, от которого Брук отступает на шаг, скрещивая руки на груди и едва скрывая страх лицом. Пока она движется — в нескольких шагах от него, — он улавливает запах её духов. Марк тянет к ней руку — знаком подойти к нему, — но мужчина кладёт ладонь ей на плечо. Она вырывается из-под неё, и Марк снова движется к ним. — Эй, убери от неё руки.
Именно тогда он понимает: то, что у мужчины в руке, — это в самом деле пистолет; какой-то полуавтоматический. Теперь он уверен в этом — потому что пистолет нацелен прямо на него. Марк никогда прежде не имел дело с наведённым на него оружием, и осознание того, что оно способно с ним сделать с такого расстояния, — отрезвляющее и ужасающее. Это не кино и не телешоу — какой-то бездумный боевик, который можно смотреть с безопасного дивана. Он неловко поднимает руки.