Он продолжает бежать — что кажется вечностью, — через лес; грудь тяжёлая, лёгкие горят; мир тёмный, размытый и мокрый, кренится и кружится, пока странные крики и приглушённые шёпоты исходят из колыбели ночи, обнимающей его. Не замедляя бега, Марк смотрит вправо, потом влево. В этом тёмном лесу он не один. С каждой вспышкой молнии из темноты выступают другие. Бегут параллельно его курсу; их бледные лица пробивают ночь и светятся сквозь ливень. Но им нет дела до него — каждый заточён в собственной тюрьме отдельного ада. Вместо этого они рычат, точно стая диких животных, — одержимые души, все, их отчаяние — голодный ужас брошенных. Пока Марк продвигается вперёд, ломая ветки и сминая листья с каждым шагом, он изо всех сил старается не обращать внимания на инфекцию огромных деревьев, нависших над головой, — и разум его цепляется за единственную, инстинктивную цель — выживание.
Мгновение спустя, запыхавшись и наконец замедляя шаг, он понимает: снова один в огромном лесном просторе — жертвенный агнец, оставленный богам ветра, дождя, грома, молнии и смерти на их усмотрение.
И вдруг, совершенно внезапно, Марк выходит из леса и оказывается на краю открытого поля. Мокрый насквозь, он спотыкается и останавливается, чтобы перевести дыхание. Молния раскалывает небо — и в нём проявляется значительный холм в отдалении, на вершине которого виднеется призрачный силуэт огромного узловатого дерева. А хотя он не видит этого, Марк знает: за тем холмом находится старый фермерский дом.
Его дурные сны снова стали явью.
Он рвётся через поле, а дождь падает ещё сильнее — словно отталкивая его. Хотя местность изрыта, он бежит во весь опор, уверенный: его новая сила, дыхание и энергия — лишь адреналин, — но своё дело сделают. Ночь клонится и трясётся с каждым тяжёлым шагом; дождь с такой силой бьёт по коже, что жжёт при контакте. Огромные копья молний продолжают трещать в небе, и хотя они пугают, и Марк чувствует себя ужасно уязвимым на открытом пространстве, он благодарен им. Без секунд освещения, которое дают молнии, он наверняка заблудился бы в темноте.
Добравшись до дальнего конца поля куда быстрее, чем думал возможным, он карабкается на склон холма, подавшись вперёд, чтобы сохранить равновесие, и отталкиваясь с каждым длинным шагом. Сизиф без валуна — он быстро достигает вершины и наконец останавливается, вытирает дождь с глаз как может и ждёт следующей вспышки молнии. В ожидании поворачивается к большому дереву. Теперь он достаточно близко, чтобы при свете разглядеть большую его часть. Вблизи дерево огромно: толстый ствол и длинные, скрученные ветви. Лёгкие обжигает с каждым вдохом; он подходит ближе.
Молния мигает.
В дереве что-то движется. Что-то большое.
Марк отступает; зло сочится из дерева, как жар от огня. Змея свернулась вокруг ближайшей ветви — тело толстое и огромное, раздвоенный язык мечется, будто самостоятельное существо; чёрные глаза невидимы в темноте, но за странным мерцанием. Не пошевелись она — слегка стянув ветвь при приближении Марка — она осталась бы незамеченной.
Он прислушивается, но змее нечего ему сказать.
Гремит гром. Марк отходит и замечает три старинных деревянных колодца неподалёку от дерева. Через несколько секунд ещё один удар молнии рассекает небеса, и там, вдалеке — фермерский дом и старый амбар, точно такие, как в кошмарах. Скудный свет свечей заполняет два передних окна, в остальном дом тёмный и тихий. Справа от дома, примерно в тридцати метрах, в стороне от всего стоит небольшое каменное строение. Приземистое сооружение напоминает место, где могут храниться инструменты и тому подобное, — но может служить и хорошим укрытием, позволяя получше разглядеть фермерский дом.
Пока мир снова погружается в темноту, Марк спринтом несётся с холма под углом, немного в сторону от фермерского дома, — так, чтобы выйти прямо к каменному строению. Он быстро достигает его — мокрый, дрожащий и впервые ощущающий холод воздуха, холод дождя. Падая на заднюю стену, он раскрывает рот в жадном вдохе; грудь вздымается.
Несколько окон каменного строения забраны ржавыми решётками; единственная дверь — хлипкая, плохо подогнанная, частично подгнившая деревянная доска, едва державшаяся и ненадёжно дребезжавшая с каждым порывом ветра и водяной пылью. Он пробует открыть её — прилагает минимум усилий и вырывает её; проскальзывает внутрь.