За ним следуют несколько размытых, полубессознательных воспоминаний... ужасный смех другого мужчины... звуки рвоты... шлепки... потом он каким-то образом оказывается на спине, и Брук — на четвереньках — подтаскивают к нему за волосы и усаживают на него верхом; глаза влажные, макияж смазан, тушь бежит по щекам длинными узкими полосами, точно боевая раскраска; нос в крови; тело красное. Пара рук вдавливает её лицо вниз — между его ног; мужчины подбадривают её, как будто дали ей выбор...
А потом... тишина... странная тишина в доме. Она звучит так окончательно.
И так оно и есть.
Всё тело пульсирует болью. Это единственное, что заставляет его думать: он, возможно, ещё жив. Голова ощущается странно... лёгкой и неровной и... и он не может думать прямо, не так, как ему нужно, как мог до того, как всё это началось.
Зрение возвращается вскоре после слуха — хотя искажённое. Он остаётся недвижим, едва дышит, и ждёт, пока сможет лучше сфокусироваться. Жалюзи всё ещё опущены — он видит их отсюда, с пола. Глаза медленно обводят комнату и останавливаются на Брук в нескольких шагах на боку, колени подтянуты к подбородку. Пластиковая стяжка, удерживавшая её руки за спиной, в какой-то момент была разрезана, и хотя он видит её лицо — глаза закрыты. Он хочет, чтобы она открыла их. Ему нужно, чтобы она открыла их. Открой глаза, Брук. Открой их и дай мне знать, что ты в порядке.
Она этого не делает.
Он смотрит мимо неё. Молодой обвалился на диван, брюки в куче рядом; голова запрокинута — будто спит. Пистолет в одной руке, покоится на бедре. Напарника в комнате нет, но Марк слышит возню неподалёку. Он на кухне, может быть?
Это ещё не конец, думает он. Они просто сделали перерыв. Они убьют нас. В конце концов — когда насытятся и сделают всё, что хотят, — они убьют нас обоих.
Он пытается пошевелить руками, пальцами. Они сжимаются в кулаки, разжимаются и снова сжимаются. Он самую малость шевелит ногами. Боль остаётся — но более тупая теперь, затухающая и превращающаяся в ноющую. Рот сухой, как песок; когда он пытается сглотнуть — едва не давится. Боясь, что мужчина мог услышать его, он быстро закрывает глаза и притворяется без сознания, — но через несколько секунд, когда открывает их, тот в той же позе.
В его голове только две мысли — повторяющихся бесконечно. Одна — беспокойство о Брук. Другая — план убить обоих этих людей. Насилие пришло в их маленький город, в их скромный дом, к его жене и к нему. И теперь оно придёт к тем, кто его принёс.
Эмоции уходят. Беспощадная логика занимает место в разуме. Кровь холодна.
Он думает мгновение; идеи и концепции приходят к нему чуть легче, пока он постепенно восстанавливается. Мне нужно оружие. Что-нибудь — что угодно, — что причинит этому человеку достаточно вреда, чтобы я смог забрать у него пистолет...
Там, на журнальном столике, примерно с его кулак — тяжёлое стеклянное пресс-папье.
Он вызывает из памяти бесполезные сведения о происхождении пресс-папье; о том, что это был подарок от тёщи; о том, что она купила его на отдыхе в Уильямсберге, Вирджиния, несколько лет назад. Она понятия не имела, что однажды оно, вполне возможно, спасёт жизнь её дочери и зятя. Но, может, кто-то другой — что-то другое — знало. Может, так и было задумано: именно в этот магазин конкретного мастера она зайдёт и купит именно ту вещь, которую Брук решит выставить дома — в том конкретном месте, на журнальном столике в пределах досягаемости Марка.
— Там есть пиво? — спрашивает мужчина, не открывая глаз.
— Есть, — отвечает напарник с кухни.
Насытившийся, мужчина на диване рассеянно чешет пах и глубже вваливается в подушки. — Принеси одно.
— Подожди, я делаю бутерброд.
Марк понимает: брюки с него в какой-то момент сняли полностью. Он видит их на полу в нескольких шагах, вместе с нижним бельём. Снова он нацеливается на мужчину на диване. Его глаза открылись, но он смотрит в сторону кухни — не замечая, что Марк в сознании.
— Что за бутерброд?
Одним движением Марк садится и хватает пресс-папье. Несмотря на то что всё ещё шатается и тошнит, он встаёт с поразительной лёгкостью, потом шатается вперёд. Именно когда мужчина, похоже, начинает понимать, что происходит, Марк описывает пресс-папье дугу вниз и бьёт как можно сильнее. Тот поднимает пистолет — но не успевает; тяжёлый кусок стекла бьёт в макушку.