Покалывающее ощущение за глазами Марка расходится по лицу.
— Вот чего они хотят, Маркус. Вот что они хотят задействовать, идентифицировать и извлечь из нас. Они хотят создать синтетическую версию, которую можно использовать по своему усмотрению — включать и выключать как рубильник.
— Кто? — спрашивает он; почти без сознания, глаза закрываются, несмотря на все попытки удержать их открытыми.
— Только представьте возможности. Мы — увлекательный вид с огромным интеллектуальным диапазоном, способный на удивительные акты любви, доброты, жертвы. Но мы также обладаем способностью к немыслимому насилию и жестокости. К счастью для вас и вашей жены, Маркус, устойчивость человека на самом деле весьма замечательна. У нас нет никакой естественной физической брони, кроме черепа, — но и он не идеален; по сути, то, как мы устроены, делает нас крайне физически уязвимыми. Вместо этого у нас есть броня эмоциональная и ментальная. При всех нашей слабостях и уязвимостях именно там — наша настоящая броня. Это наша спасительная благодать во многих отношениях — и наша погибель в других. Люди способны выносить невообразимое количество эмоциональных и психических разрушений и нередко не только выживают, но и продолжают эффективно функционировать. Конечно, психиатрические больницы полны тех, кто так и не оправился, — но ещё больше таких, которые оправились и продолжают жить каждый день.
Что-то движется в темноте... что-то маленькое; оно ползёт вверх по локтю к предплечью; крошечные лапки щекочут кожу. Он хочет смахнуть это прочь, хочет, чтобы оно убралось, — но не может двигаться; ремни надёжно удерживают его на носилках, руки пристёгнуты по обеим сторонам.
— Как написал Йейтс: «Всё было бы хорошо, могли бы мы отдаться снам целиком». Как верно. Удачи вам, Маркус, — говорит голос. — Удачи вам.
Но в той печальной и одинокой комнате не бестелесный голос, говорящий с ним через скрытые в темноте динамики, он слышит — что-то другое...
И он понимает. Даже когда разум рвётся — поглощённый невозможным; воспоминания и мысли, сны и кошмары, страхи и радости становятся единым целым, кружась и осыпаясь вокруг него, точно пепел — чёрный, поражённый болезнью, канцерогенный снег, — он понимает.
Сияй...
Пчела на его руке жалит его, падает и умирает.
— Вам снилось? — спрашивает доктор Берри; ноги скрещены, одна нога чуть покачивается.
— Я сплю сейчас?
Она так и не отвечает. — Вы считаете, что за происходящим стояло что-то большее, Марк? Нечто вроде заговора — скажем?
Он смотрит на неё, пытаясь прочитать её — но она существует на языке, которого он не знает. — Я считаю, что нас атаковали двое беглых каторжников.
— Вы считаете, что это было всё?
— Разве нет?
Она неопределённо пожимает плечами. — Это не вопрос «должно» или «не должно». Это вопрос того, что вы считаете. Что вы считаете?
— Я считаю, что хочу домой.
— Можете определить это для меня?
Он думает мгновение. — Нет.
— Вы думаете, Брук смогла бы — будь она здесь?
— Я думаю, Брук сказала бы что-нибудь вроде того, что у неё нет роскоши отключаться.
— А у вас есть?
— Я не отключился. Я пробудился.
Доктор Берри приподнимает бровь. — К чему вы пробудились?
Он закрывает глаза; вспоминает последний раз, когда был дома с Брук, — как они проводили часы, сидя вместе и молча глядя на мир через окна гостиной. Зима наступала.
— В природе животные скрывают ранения, чтобы выжить и оставаться в безопасности, — сказала она; голос — полое эхо в пустом доме.
— Ты не в джунглях, Брук.
— А разве нет?
— Они заставляли тебя сосать их члены.
Она поднесла руку к лицу, потёрла глаза. — Зачем ты говоришь мне такие вещи? Зачем так грубо, так гадко и грязно? Ты просто выкидываешь это, как будто они не имеют никакого значения. Они изнасиловали меня, Марк, точно так же, как тебя.
— Нет, — напомнил он ей, — не точно так же.
Тишина снова обволокла комнату. Марк подошёл к окну, выходившему на улицу. Та же машина с тонированными стёклами без опознавательных знаков, которая стояла там время от времени несколько дней, была припаркована чуть поодаль на противоположной стороне улицы. — Почему они там? — спросил он. — Почему наблюдают за нами? Мы же жертвы.