— Может, они боятся.
— Чего боятся?
— Тебя.
Он оглянулся через плечо.
— Того, что ты можешь сделать, — добавила она. — Разве ты сам не боишься того, что можешь сделать?
— Больше нет.
— Марк? — Голос доктора Берри открывает его глаза, возвращает в её тесный кабинет. Кто-то стонет, потом кричит из соседнего коридора, — но такие звуки здесь настолько привычны, что он почти не замечает их. — Марк, к чему вы пробудились?
Слёзы набухают в глазах; проливаются. Он до сих пор чувствует мужчину внутри себя; до сих пор чувствует, как тёплая кровь стекает у него сквозь пальцы; до сих пор помнит звуки их последних умирающих вздохов.
— Бог, — говорит он тихо. — Я думаю, это Бог.
Тринадцать
При скудном свете свечей, едва освещающих путь, Марк бредёт следом за сестрой Сарой, пробирающейся по извивающимся катакомбам под фермерским домом. В воздухе висит старый затхлый запах — заполняет ноздри вместе с землистым ароматом почвы и гниения. Единственные звуки — приглушённые шаги и шуршание ткани апостольника при каждом шаге Сары. Тени изгибаются и ползут вдоль стен туннеля, и Марк изо всех сил старается не обращать внимания на ужасное, давящее, клаустрофобическое чувство, замыкающееся вокруг него — он помнит: глубоко под землёй, муравей, пробирающийся по тёмным узким ходам, прорытым в земле теми, кто пришёл задолго до него и кто уже тогда знал: готовит путь для тех, кто придёт.
Ты выбрал этот путь, Маркус. Он твой.
Может, виноваты клаустрофобические коридоры, а может — нехватка нормального воздуха, — но Марк чувствует лёгкость в голове, а потом довольно внезапно — сонливость, будто принял седативное, которое организм отчаянно пытается побороть. Он тянется вправо — касается рукой стены, чтобы не упасть, — и следует за Сарой; её тёмные одежды размываются и оставляют шлейф по мере движения.
Они подходят к месту, где другой коридор уходит влево, — Сара продолжает прямо, не замедляясь. Когда Марк поворачивается, чтобы взглянуть вниз по боковому ходу, он видит свет. Не огонь — свет. Он останавливается, прислоняется к стене и делает несколько глубоких вдохов. Не заметив его остановки, Сара продолжает.
— Сара, — говорит он. — Подождите!
Движение внутри света притягивает его взгляд. В конце коридора — комната. Тяжёлые красные бархатные занавеси висят поперёк входа, но открыты. В комнате — люди, женщины, — только женщины — сидят или лежат на бархатных диванах и в креслах; одни стоят и тихо переговариваются — с напитками в руках, с сигаретами в зубах; другие курят что-то из маленьких стеклянных или металлических трубочек. Женщины все в ярком макияже и одеты в тонкие кусочки нижнего белья — как проститутки в борделе, ожидающие следующую волну клиентов. У их ног пол живёт: ползёт и извивается — живое покрывало из насекомых и змей, переплетённых и копошащихся.
Пока Марк углубляется в коридор, красивая женщина в корсете, атласных трусах и шпильках замечает его и поднимается с дивана. Ночная медсестра, понимает он. Скульд... будущее. Только теперь волосы у неё огненно-рыжие, уложены поверх головы и закреплены изысканными шпильками. Она хватает занавеси с обеих сторон дверного проёма и с откровенно демоническим взглядом яростно задёргивает их.
Из-за занавеси доносится серия громких щелчков, потом ужасающие звуки разрывания эхом разносятся по катакомбам — следом пронзительный крик и яростный вдох.
— Да, — шипит голос.
Марк разворачивается и шатается обратно в главный ход. Сестры Сары нигде нет. Впереди только темнота. Он зовёт её; голос пуст в черноте. — Сара, где ты? — Нащупывая стены катакомб, он идёт в направлении, которое она указала. Ступая осторожно, изо всех сил напрягает зрение — разглядеть что-нибудь в темноте впереди, — но не может быть ни в чём уверен. Без роскоши свечного света он быстро теряет ориентацию.
Вдалеке — звук, похожий на бегущую воду. Дождь?
Сквозь тьму — мерцание света...
Он движется к нему; ускоряет шаг, — но вскоре понимает: это не свеча сестры Сары, а другая — целый ряд их; пламя изгибается в главный коридор из ещё одной боковой комнаты. Марк снова прислоняется к стене и смотрит вниз по правому туннелю.
Комната похожа на небольшую подземную часовню, и на стене — нечто огромное.