В отверстии появляется глаз — налитый кровью... не мигающий... нечеловеческий.
Марк извивается назад, прочь от него — пытаясь укрыться в темноте; стоны и рычание заполняют затхлый воздух. Но так же внезапно, как глаз появился, он уходит — возвращая луч.
Дверь начинает дрожать... сначала тихо, потом яростно. Что бы там ни было — пытается войти, но не может. Оно кричит, словно раненое, и удаляется.
Марк лежит без движения, тяжело дыша и стараясь сохранять спокойствие, притиснутый в гробообразном лестничном пролёте. Свет не прерывается несколько минут. Он боится идти через дверь, но знает: у него нет выбора. Он не может оставаться здесь — надо либо выбираться, либо разворачиваться и идти обратно вниз, надеясь, что Сара не заперла ту дверь за ним.
Сизиф, бегущий за своим валуном...
Ползя вперёд, он упирается на локоть и, игнорируя боль, с размаха бьёт уже пострадавшей ладонью в дверь. Та отказывается двигаться. Он пробует снова — и снова. Дверь не поддаётся.
И тут он снова слышит это. Вода. Бурлящая, хлещущая...
Она начинает бежать под дверью — сначала тонкой струйкой, потом быстрее и быстрее; хлещет холодной и яростной струёй сквозь замочную скважину и с поразительной силой затапливает ступени. Марк пытается отвернуться, но не может. Проход стал слишком узким, чтобы менять позицию. Единственный выбор — ползти вниз вслепую, ногами вперёд.
Когда холодная вода бьёт в лицо, он опускает голову, прижимает подбородок к груди и пытается сделать глубокий вдох.
Его губы пробуют соль.
Стена огня рассекает ночное небо. Монахини — высоко поднятые горящие факелы — стоят на вершине холма: шесть по одну сторону Иггдрасиля, шесть — по другую.
Сквозь треск огня и тихий дождь их голоса поднимаются в унисон — читают отрывок из Прорицания вёльвы ( Völuspá ), который призовёт их повелительниц:
— Оттуда явятся... могущественные мудростью... три девы из обители под деревом...
Парадная дверь старого фермерского дома открывается со зловещим скрипом.
— Урд — имя первой...
Теневая фигура появляется; тело покрыто с головы до ног чем-то похожим на тёмный саван.
— Вердан — вторая — на дереве вырезала руны... и Скульд — третья...
Ещё двое следуют гуськом; каждая держит горящую свечу, пока все трое движутся через двор к холму.
— Судьбы устанавливали они...
Саваны метут землю и скрывают ноги. Они могут идти — или скользить; парить чуть выше земли — невозможно сказать наверняка.
— ...и жизнь распределяли...
Когда Три Судьбы достигают вершины холма, монахини направляются обратно к фермерскому дому — факелы освещают путь. Последняя в рядах подносит огонь к кусту близ Иггдрасиля; он вспыхивает — озаряя иначе тёмный холм даже после того, как монахини растворились в ночи; их факелы внезапно гаснут и без объяснений, как будто никогда и не горели.
На краю поля по другую сторону холма лиса — наблюдавшая за происходящим с самого начала — исчезает в деревьях. Она не остаётся незамеченной.
Вода продолжает хлестать — накатывает на него и затапливает лестницу. Марк изо всех сил пытается снова потянуться к двери, но напор воды теперь делает это невозможным, — он оседает назад; подчиняется её силе, уверенный, что она унесёт его и смоет обратно вниз к темноте.
Но именно когда он готовится быть сметённым потоком, дверь раскалывается и взламывается под давлением с громким треском. Щепки рассыпаются вокруг — подхваченные безумием воды; луч сменяется шахтой света, — убежища тёплого и яркого, какого он не видел прежде.
Сияй...
И впервые он понимает.
Отчаянно борясь, Марк бросает руку вверх — к проёму; хватается за край и пытается втянуть себя. Но вода не перестаёт литься — и он вскоре теряет хватку и плюхается обратно на ступени; через отверстие вырывается невозможное количество морской воды; захлёстывает его и блокирует прекрасный свет и всё остальное, пока он задерживает дыхание и чувствует, как тело соскальзывает по течению. Закрыв глаза, его тащит вниз в холодную воду; он погружается в океан, льющийся сверху и засасывающий его в бесконечную темноту катакомб.
Но в оглушительном потоке всё, что он видит, всё, что он знает, — это Брук.
Из первого колодца ведьма Урд черпает своё ведро, пока сёстры наблюдают. Старыми, но ловкими руками она несёт полное ведро к Иггдрасилю и льёт воду у основания дерева, у корней, — наблюдая, как земля поглощает её. Вернув ведро к колодцу, Урд откидывает капюшон и смотрит на Иггдрасиль незрячими глазами. Лунный свет и пламя ближайшего куста вместе освещают её лицо, и в течение нескольких мгновений после опустошения ведра Иггдрасиль выглядит здоровее, — и хотя она по-прежнему старая женщина, Урд явно молодеет. Чудесным образом её глаза проясняются; катаракты выгорают, пока она бормочет тихие молитвы.